Валерий Пылаев – Лицеист (страница 35)

Слишком много предположений… и слишком мало того, в чем я мог быть уверен хотя бы наполовину.

Но чай закончился – как и отпущенные дедом полчаса – и я не стал дожидаться, пока кто-нибудь потащит меня за шиворот. Оделся, кое-как расчесал пятерней мокрые после душа волосы и спустился на первый этаж.

И тут же будто бы попал в другой дом… или вообще не в другой мир – совсем не похожий на привычные родные стены. Декорации остались прежними: книжные шкафы, стол, диван и два кресла стояли на своих местах, но теперь их заполнили люди.

Которые словно готовились к войне. Я насчитал примерно полтора десятка мужчин. По большей части молодых – но попадались и ровесники Андрея Георгиевича. Кого–то я знал неплохо, в вот остальных разве что видел в Елизаветино на праздниках раз или два.

Успела приехать даже родня по материнской линии: дядя и двоюродные братья.

И не только Одаренные: у дверей стояли несколько мужиков лет по тридцать пять-сорок с ружьями и винтовками. Сосредоточенные, суровые, совершенно непохожие друг на друга – но одновременно и чуть ли не одинаковые. Всех их объединяла выправка: я без труда узнал то ли отставных городовых то ли военных – хоть и одетых в гражданское. Им уже явно приходилось держать оружие в руках раньше… а может, и стрелять в людей.

Даже воздух в гостиной стал другим: тяжелым, тревожным, наполненным табачным дымом, запахом вспотевших от жары тел и оружейной смазки. Дом, в котором я провел примерно половину сознательной жизни, стремительно превращался в казарму…

Нет, скорее – в наскоро развернутый штаб. Здесь разместилось только командование и старшие «офицеры». А сама армия наверняка в несколько раз больше…

Дед нацелился играть по-крупному.

– Да. Ждем… Будешь подъезжать – посигналь: три длинных – один короткий, – выдохнул в телефонную трубку мрачно-сосредоточенный Андрей Георгиевич. – А то у меня ребята нервные… мало ли.

Воинство понемногу собиралось – а главнокомандующий расположился в самом центре гостиной, усевшись в кресло с трубкой в зубах. На моей памяти дед никогда не позволял себе курить вне собственного кабинета – но сегодня, похоже, решил нарушить чуть ли не все свои правила скопом. Никогда мне еще не приходилось видеть его таким деятельным. Он одновременно раздавал указания, ругался на кого–то, что–то подписывал одной рукой – а другой дирижировал своей свитой тяжеленной тростью.

И выглядел… нет, не довольным – но все же настолько вдохновенно-цельным, что я начал в чем–то понимать Багратиона. Дед – столетний аристократ из тех времен, когда в мире еще звучали отголоски ушедших в небытие войн – вновь почувствовал себя молодым… И вновь занимающим место, для которого был рожден. Как отставной капитан, которому выпал шанс спустя много лет еще раз встать на мостик и повести линкор в бой. Который вполне мог стать для них обоих последним: Горчаковым не просто нанесли оскорбление – а сделали такое, за что следовало отплатить немедленно. И отплатить кровью.

Костя… как же так?

Тоска вновь колыхнулась внутри, сменилась гневом – и тут же схлынула. Я стиснул зубы и тряхнул головой, отгоняя лишние эмоции.

Сейчас не время накручивать себя и срывать злобу. Багратион не зря показал заговоренную пулю – и не зря спрашивал про Воронцова. Если позволить всему этому затянуть меня, оно уже не остановится – и тогда… тогда я потеряю не только старшего брата, но и всю семью. Может, я самый младший и пока еще самый бесполезный из Горчаковых, может, меня вообще не станут слушать, но я хотя бы знаю, что…

– Вот еще, Александр Константиныч… Тут внебиржевая сделка… человек проверенный, и контора хорошие деньги дает… Подписать бы…

Сергей Иванович Колычев склонился над дедовским плечом, негромко объясняя что–то и потрясая над столом кипой бумаг… До которых деду, похоже, не было вообще никакого дела.

– Чего ты там бормочешь, Сережа? – проворчал он.

– Средства организую – как велели… – Колычев тут же плюхнул документы на стол и пристроил сверху ручку. – Продаем кое-что, цена хорошая, и до торгов успеем, чтобы сразу… Ознакомьтесь, так сказать – и резолюцию поставьте… если угодно, ваше сиятельство.

– Надо – значит, поставлю, – буркнул дед, выводя на бумаге размашистую подпись. – А ознакомиться – это уж сам будь любезен. Не до того мне сейчас.

Ну да. Как говорится, кесарю – кесарево, а для всего остального есть поверенный.

Когда мы с Колычевым встретились глазами, он отпрянул, дернулся… и тут же засеменил ко мне привычной неуклюжей походкой, на ходу протягивая ладонь для рукопожатия. Но, не дойдя пару шагов, передумал – и вдруг бросился обниматься.

– Александр… Александр Петрович! – Колычев шмыгнул носом и ткнулся очками куда–то мне то ли в плечо, то ли подмышку. – Господи… такая утрата! Мои соболезнования, мои соболезнования!

– Благодарю… Сергей Иванович. – Я кое-как отлепил поверенного от себя и на всякий случай отступил на шаг. – Могу я полюбопытствовать – что вы передали деду? Сейчас не самый подходящий…

– Все исключительно по распоряжению его сиятельства! – Колычев мелко затряс головой. – Он приказал мне… изыскать средства. А это непросто сделать. Особенно когда сроки…

– Средства?

– Ну вы же понимаете, Александр, – тоскливо протянул Колычев. – Вы же видите… То, что сейчас происходит – это же, фактически, война! А война всегда требует наличных денег. И немалых – даже для вашей семьи. И мне приходится…

– Не похоже, что вам все это по душе.

Я огляделся по сторонам – и снова посмотрел на Колычева. Поверенный явно был смертельно перепуган и растерян – и уж точно не тянул на самого здравомыслящего в гостиной… но хотя бы не выглядел похожим на матерого солдафона, готового сорваться по приказу.

– Нет… нет, что вы, Александр… Саша, – вздохнул он. – Как такое может быть по душе?.. Я помню Константина еще совсем мальчишкой… И сегодня… Ужасный день! Ужасный!

– И станет еще ужаснее, если не сделать хоть что-нибудь, – проговорил я. – Неужели мы никак не можем…

Деда мне не переубедить. Андрей Георгиевич куда–то запропастился – похоже, вышел на улицу. Но если хотя бы поверенный решит выслушать…

– Увы, друг мой. – Колычев развел руками. – Здесь мы бессильны. И иного выхода нет!

Кроме как позволить всей этой армии добраться до людей Воронцовых, чтобы перестрелять друг друга?

– Поймите, ваше сиятельство… Иногда обстоятельства сильнее нас! И порой приходится принимать непростые решения. – Колычев снял очки и промокнул влажные глаза рукавом. – Если бы ваш дедушка мог поступить иначе…

– А если все-таки может? – Я с трудом поборол желание взять поверенного за грудки и как следует тряхнуть. – Послушайте, Сергей Иванович, я уверен, что на самом деле…

– Оставьте эти разговоры, ваше сиятельство!

Колычев снова нацепил очки на нос, строго посмотрел на меня – и выпрямился, будто бы даже став чуточку выше. Его глаза все еще влажно поблескивали, но поверенный изо всех сил излучал воинственный дух.

– Я вовсе не считаю все это… необходимым, – твердо проговорил он. – Но я служу вашей семье… вашему дедушке! И сделаю все, что он велит – чего бы мне это не стоило!

Да чтоб тебя… за ногу!

То ли Колычев боялся и слово сказать поперек грозному владыке, то ли его тоже захлестнула всеобщая кровожадность, повисшая в воздухе вместе с табачным дымом – слушать он меня не стал. Я огляделся, ища глазами Андрея Георгиевича…

Но вместо него наткнулся на тяжелый и недобрый взгляд.

– Сашка! – Дед вынул изо рта погасшую трубку и грозно сдвинул брови. – А ты почему еще здесь?

Глава 30

Донести до деда хоть что–то внятное я так и не успел. По одному движению его бровей два крепких дядьки бережно, но крайне настойчиво взяли меня под руки и потянули к двери. Я только пару раз дернулся – скорее чтобы окончательно убедиться: приказы главнокомандующего здесь обсуждаются исключительно после выполнения.

Уж лучше сохранить лицо перед многочисленной родней и друзьями рода, чем вырываться, верещать что–то невразумительное, услышать произнесенное шепотом «Бедный мальчик не в себе» и в конечном итоге оказаться в Елизаветино запертым где-нибудь в чулане без окон.

В общем, уже через пять минут я сидел на заднем сиденье между своих конвоиров, похожих на помолодевшего примерно вдвое Андрея Георгиевича, и отправлялся в ссылку в родовое поместье. Дед не пожалел для меня серьезной техники: я толком не успел рассмотреть машину снаружи, но даже взгляда из салона хватало, чтобы оценить и толщину стекол, и мощные двери.

Которые винтовочная пуля вряд ли пробила бы даже без магического усиления – но дед все равно предпочел перестраховаться. Кто–то – а может, и он сам – наложил на лимузин защитные заклятья. Что–то вроде Кольчуги, но раз в десять сложнее и крепче. Настолько энергоемкие и могучие, что они превратили машину в самую настоящую крепость на колесах. Металл вобрал столько силы, что будто бы даже стал еще тяжелее: мотор натужно рычал, но скорость не слишком–то спешила переваливать за пятьдесят километров в час.

Спереди ехала «Волга» – такая же, как у Андрея Георгиевича, а сзади – модель поновее, двадцать четвертая, поблескивающая на солнце черным глянцем. Вряд ли сам Багратион – его силищу бы я уж точно почувствовал – скорее кто–то из подчиненных рангом пониже. Машина тайной полиции проследовала за нами до самой окраины города – видимо, убедиться, что меня действительно увозят, куда следует – а потом развернулась через сплошную полосу и, взревев, умчалась обратно.