Валерий Пылаев – Камер-юнкер (страница 16)

– Ты прав… наверное.

Павел вовсе не выглядел раздосадованным – скорее чуть обалдевшим и впавшим в раздумья. То ли от формы моей гневной отповеди, то ли из-за ее содержания.

– Конечно же, я прав. И даже если дело действительно в немцах, которые мутят воду – для начала все равно неплохо бы передавить тех врагов, кто еще остался по эту сторону границы с Рейхом. – Я шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла. – Если тебе еще не доложили – где-то с неделю назад кто-то взорвал мою машину заклятьем силой на уровне третьего магического класса… Или это тоже сделал кайзер?

– Нет, конечно, – поморщился Павел. – Но у тебя и без него много врагов. Не всем нравится, что ты делаешь.

– Правда? Кто бы мог подумать! – Я едва удержался, чтобы не добавить чего покрепче. – Так вот тебе подсказка: кому-то мешает, что мой род подмял под себя патенты, кое-какие капиталы и изрядную часть оружейных заводов в столице. А еще кто-то решил ввезти в страну несколько тысяч американских винтовок из Антверпена… Видишь связь?

– Ну знаешь! – Павел недовольно сдвинул брови. – Предлагаешь сажать за государственную измену любого, кто помешает сиятельному князю Горчакову?

– Обойдусь, – огрызнулся я. – И если уж даже Багратион со своим Третьим отделением не торопиться найти тех, кто меня чуть не убил – я с удовольствием сделаю это сам.

– Чтобы передать государеву правосудию?

– Разумеется. – Я ехидно улыбнулся. – Правда, не могу обещать, что передавать придется не по частям.

Злоба никуда не делась – но я изо всех сил направлял ее в нужное русло. Багратион действительно не слишком-то спешил искать моих врагов – похоже, у его канцеляристов и отдельного полка жандармерии были дела поважнее. Он мог сколько угодно ошибаться или недооценивать угрозу кайзера, но в одном был уж точно правее некуда: сейчас есть проблемы и поближе – ими и стоит заняться в первую очередь.

И я кажется, уже понемногу понимал, как это сделать.

Глава 12

– Дед… Дед, просыпайся… Дед!

В ответ мне прозвучал только богатырский храп из-под мерно вздымающегося тонкого летнего одеяла. Глава рода обычно просыпался одним из первых в усадьбе – иногда даже раньше Арины Степановны. Зато разбудить его ночью оказалось почти невозможно.

Но я не сдавался.

– Дед! – Я снова потряс старика за плечо. – Дед, я…

Дар вдруг полыхнул с такой силой, что дверь за спиной с грохотом захлопнулась. Меня буквально сдуло с края кровати и непременно свалило бы на пол, не успей я закрыться. Щит тут же пошел трещинами, но все-таки выдержал – дед явно приложил не в полную силу. Так, отмахнулся…

– Сашка, растак тебя, ты чего? Прибью же дурака…

Окна закрывали плотные тяжелые шторы, и в комнате царил густой полумрак. Что, конечно, ничуть не помешало деду узнать меня. Пожалуй, даже раньше, чем он открыл глаза.

– Дед, важное дело! – Я снова плюхнулся на край кровати. – Срочное!

– Тьфу на тебя… Я уж подумал – случилось чего. Совсем в гроб старика загонишь, – проворчал дед, кое-как приподнимаясь и усаживаясь у изголовья. – Ладно. Давай, рассказывай, что там у тебя за срочное дело.

Ночник на тумбе у кровати зажегся – хоть никто к нему даже не прикоснулся. И перед глазами деда возникло наверняка презабавное зрелище. Внук – то есть, я – с совершенно обезумешими красными глазами, растрепанный, в перепачканной непонятно чем футболке и с чернильным пятном на щеке. Да еще и в три часа ночи.

Я так и не ложился с вечера. Две недели поисков иголки в стоге сена, десятки телефонных звонков, томительное ожидание, схемы, кипа свежих листов бумаги слева на дедовском столе и целая гора скомканных – на полу справа. Разлитые и наспех вытертые чернила, сломанный карандаш и пара потерянных перьев. И, конечно же, документы с засохшими темно-коричневыми кругами от кофе.

Я выпил одиннадцать чашек… а может, и все пятнадцать – после седьмой перестал считать и просто поглощал одну за одной, заедая шоколадом и орехами. Умственный труд оказался не менее затратным, чем физический – или чем плетения высоких магических классов. Дар поддерживал силы, но подстегнуть сонный разум мог только он: кофе. Крепкий, как броня панцера и черный, как сердце хитроумного германского кайзера.

Впрочем, до Рейха цепочка моих умозаключений так и не дотянулась. Прошла наискосок через Балтику в пролив Большой Бельт, обогнула Данию по Северному морю, легонько коснулась побережья Нидерландов – и замерла где-то в порту Антверпена.

Но начиналась она здесь, в Петербурге – и сюда же возвращалась вместе с торговыми кораблями. Не знаю, сколько точно часов у меня ушло, чтобы сложить все кусочки мозаики воедино. Она до сих пор зияла дырами величиной с «Бисмарк», где-то сошлась коряво, торчала во все стороны неровными кусками и обрывками информации, а местами и вовсе состояла из домыслов куда больше, чем наполовину.

Зато теперь уже напоминала некую картину. Пусть незавершенную – но хотя бы цельную и понятную. И вместе с тем настолько хрупкую, что я несколько минут сидел без движения, подведя последнюю черточку под схемой. И только потом сгреб листы и помчался к деду, наплевав и на глубокую ночь, и на все на свете. И даже когда грохотал ботинками по коридору – все равно старался ступать осторожнее, чтобы не расплескать внезапное озарение.

То ли истину, то ли полнейшее недоразумение, порожденное измученным, сонным и залитым кофе разумом. От недовольного дедова взгляда душа не то, чтобы уходила в пятки, но оказывалась не совсем на положенном ей месте. Грозный глава рода Горчаковых щурился, зевал в кулак, ерзал, негромко ругался себе под нос, пока пытался нащупать около ночника очки… но при этом не прогнал меня к чертовой бабушке. Видимо, все-таки заведомо посчитал невесть откуда взявшуюся новость достойной разговора – даже в такое время.

И это в каком-то смысле обнадеживало.

– Я знаю, кто пытался меня убить! – выпалил я – и тут же поправился. – Ну, или напугать… неважно!

– В таком случае, ты соображаешь куда лучше, чем Багратион и вся наша служба безопасности вместе взятые, – усмехнулся дед.

– А что, такого еще ни разу не случалось?

– Допустим. Ты разбудил меня среди ночи, чтобы напомнить о былых заслугах? – Дед нахмурился и сложил руки на груди. – Или все-таки расскажешь что-нибудь полезное?

– Расскажу. – Я выдохнул и постарался взять себя в руки. – В общем, вместо того, чтобы искать самих заговорщиков и убийц, которые могут быть кем угодно, я решил задуматься о мотивах. У кого-то есть серьезные причины запугивать меня. Именно запугивать, а не убивать – это грозит слишком серьезными последствиями… зная тебя.

– Именно так, – кивнул дед. – Последствия.

– Вряд ли дело в политике… И вряд ли у кого-то есть ко мне личные счеты, которые стоило бы сводить таким образом. Теперь, когда Куракин погиб, его друзьям лучше сидеть тихо, а не устраивать кровавую вендетту. – Я на мгновение задумался. – Все равно в этом уже нет никакого смысла. Значит, дело не в том, кто я такой, а в том, что делаю.

– Деньги. – Дед поправил очки на носу. – Ты делаешь деньги. Или то, что может очень скоро ими стать. Такое всегда привлекает внимание. И всегда порождает зависть.

– Завистников у нашего рода достаточно. А в последнее время стало втрое больше, – согласился я. – Но тех, кому я перешел дорогу и буквально залез в карман – не так уж и много. Можно было бы посчитать, но я, кажется, уже знаю, кто именно сжег мою машину.

Дед даже не кивнул – но его взгляд из сонного с каждым мгновением становился все более и более внимательным и осознанным. Он действительно слушал и, похоже, вовсе не считал мои умозаключения бредом сумасшедшего.

– На мысль меня натолкнуло клеймо на импортной винтовке, которую я видел… у гвардейца во дворце. – Я решил не сбивать деда рассказом про встречу с однокашником из училища. – Фламандцы из Антверпена, работают по американскому патенту – недавно кто-то из военного министерства закупил несколько тысяч штук для жандармов и гвардейских рот.

– Не так уж и много… особенно сейчас, – заметил дед. – И на какую же мысль это тебя навело.

– Оценить масштабы производства. И заодно осознать, насколько слабенько сейчас работаем мы, – поморщился я. – Фламандские винтовки не хуже тех, которые мы сможем начать выпускать не раньше июля – а их уже штампуют тысячами. Антверпен не только вооружает чуть ли не все северные страны и половину колоний, но и продает что-то Рейху и даже французам!

– И это при том, что германцы и сами кое-что смыслят в оружии. – Дед покачал головой. – Неплохо.

– Еще как. Объемы экспорта из Фландрии – колоссальные, – продолжил я. – Тысячи штук каждый месяц, если не десятки. На это нужны тонны металла – железо, латунь для патронов… И угадай, где они все это покупают?

– Подозреваю – у нас, в России. – Дед ухмыльнулся и чуть прищурился. – Иначе бы ты не спрашивал, верно?

– Иначе бы я не спрашивал. Наверняка в Антверпен идет что-то даже с шахт и заводов, которые принадлежат нам… Помнишь, как Миша чуть не передал Штерну бумаги?

– Такое сложно забыть.

– Тогда я думал, что дело то ли в деньгах. Или просто в желании насолить нам… или еще в чем-то. – Я переложил исчерканный вдоль и поперек лист под самый низ пачки. – Но все намного сложнее. Металл и заводы нужны для производства. Оружия – а может, и панцеров, пушек…