Валерий Пушной – Запахи приносятся неожиданно (страница 50)

– Так ты маг? Маг Флапо?

В ответ разнеслось презрительное насмешливое хихиканье с коротким похрюкиванием:

– Ты – глупец! Флапо не достоин быть мной! Я тот, кого называют Философом.

– Но разве это не одно и то же?

Язвительно хмыкнув, Философ задвигал руками по алмазному кубу, тот выбросил сноп света и над ним возник экран, на котором появилось незнакомое лицо, и Философ, торжествуя, выкрикнул:

– Они не видят разницы между нами! Ты проиграл, Флапо! У них в мозгах моя философия. Я перевернул все и стал для них демиургом.

– Перевернутость не может создавать, она убивает разум, – ответило лицо с экрана.

Покрывшись сильной рябью, Философ, слегка грассируя, ожесточенно выдохнул, но уже совсем другим голосом, с другими тяжелыми, каменными интонациями, как будто это было чревовещание каменного истукана. Подскочил на деревянной лягушачьей лапе, яростно замахал руками, при этом одежда стала странно во все стороны топорщиться выпирающими углами.

– Не пытайся остановить меня, Флапо! Ты для них – это я, а я – везде. Тебе не повезло! – сущность ткнула пальцем в летающих над головой людей и усмехнулась. – Эти невежды сейчас подвластны моей воле, как и те, которых ты направлял прежде! Неужели ты веришь, что они способны тягаться со мной? – деревянная лягушачья лапа внезапно ожила и несколько раз подпрыгнула выше стола вместе с седоком. А когда снова замерла в прежнем положении, Философ взвился, надрывая голосовые связки. – Ты глуп, Флапо. Они не могут изменить собак и волков, это не под силу им, потому что они сами такие же, – последовала недолгая пауза, после которой снова по сараю разнеслось въедливое приторное хихиканье.

Малкин, слушая Философа, настойчиво пытался заглянуть в лицо Флапо. Но парень висел в воздухе сбоку от экрана и потому никак не мог видеть лица мага. Друзья, быстро кружась под потолком, едва улавливали отдельные слова и фразы разговора, старались, но также не могли схватить черты лица Флапо. Для них сейчас основное желание сводилось к тому, чтобы перестать, наконец, кувыркаться в воздухе и обрести под ногами опору.

– Ты слишком самонадеян, Философ! – Дождавшись, когда закончится хихиканье хозяина куба, Флапо спокойно проговорил с экрана. – Все не так, как тебе хотелось бы. Перевернутость не всесильна. В свое время я обучил тебя многому, но моя наука не пошла тебе впрок, ты избрал другой путь. Ты хочешь завладеть мечом Магов, но забыл, что он появляется, чтобы сокрушать силы зла. Меч ложится в руки и передает магическую силу тому, кого сам изберет. Маги Древности вложили в него это свойство. Мы не в силах повлиять на меч. Мы можем только взывать к нему. Я взывал к мечу и долго искал того, кому он отдает предпочтение. Мне удалось, я нашел избранника. Ты не сможешь отнять у этого человека меч. Ты уже пытался избавиться от него, не получилось. Ты бы с радостью показал ему дорогу назад, но знаешь, что эта тайна сейчас только в его руках, – Флапо помолчал. – Все давно предопределено. Все предопределено.

Малкин был в замешательстве, слова Флапо, что тайна сейчас только в его руках, поставили парня в тупик, ведь никакая тайна ему не была известна. Он не знал дороги назад и теперь понимал, что Философ и Флапо тоже не могут ему помочь. Встреча с Философом, которой он так хотел, потеряла всякий смысл. Получался полный провал. Круг замкнулся. Выходы из лабиринтов Свинпета запечатаны наглухо. Получалось, прозябать им среди волков и собак до потери сознания. Но это было уже невозможно принять. Философ грубо и злобно ударил кулаком по экрану, тот заколыхался в воздухе, ломая изображение лица Флапо. В глазах у Философа вспыхнули хищные огоньки, и он интенсивно забарабанил пальцами по столешнице:

– Врешь, Флапо, врешь! Перевернутость безгранична! Она над всеми и во всех, – голова резко дернулась, шапка наползла на уши. – Остановить ее невозможно. Посмотри на этих людей. Разве им нужен путь домой? Им нужен меч Магов, чтобы убивать, потому что перевернутость уже в их крови. Перевернутость делает их счастливыми.

Однако Флапо решительно отверг:

– Перевернутость – это ложь.

– Все относительно, Флапо, – прокряхтел Философ. – Я признаю философию отрицания. Я перевернул все, чтобы начать с нуля. Перевернутость – это чистый лист. Ничего лишнего в головах, это и есть исключительная ясность ума. Высшая справедливость с теми, кто перевернут. И других не должно быть. Так же, как собак и волков, я ненавижу обычных людей, потому что все они предсказуемы. А я терпеть не могу предсказуемость. Я уничтожу ее вместе с теми, кто предсказуем. Даже если потребуется смести все и оставить голое поле.

Внезапно после слов Философа предметы, которые располагались в сарае вдоль стен: сундуки, полки, скамьи, шкафы, табуреты ожили, зашевелились, оторвались от пола и устроили бешеную пляску вокруг стола. Они носились в воздухе со скрипом, звоном, треском, чуть не сшибая на своем пути Ваньку и его друзей. Стол тоже начал покачиваться на волчьих лапах, казалось, он также готов был пуститься в пляску, если бы руки Философа не удерживали его на месте. Все это длилось короткий период, прекратилось вдруг, как началось. В мгновение ока предметы очутились на прежних местах, будто ничего и не происходило. Малкин наблюдал за Философом. Его философия коробила парня, он начинал злиться и непроизвольно перебирать в воздухе ногами.

– И для этого тебе нужен меч Магов, Философ? – сказал Флапо с экрана. – Но меч не будет служить тебе.

– Чушь! – взорвался Философ, снова подскочил на деревянной лягушачьей лапе, затем двумя руками сильно сжал алмазный куб. – Меч уже служит мне! Множество собак и волков он превратил в кучи трупов. Я видел, как он выпускал наружу кишки. Если бы в последний раз ты не вмешался и не выхватил этих ничтожеств из волчьих пастей, меч уже был бы в моих руках! – Философ яростно зарябил, двумя руками придвинув алмазный куб ближе к себе.

Флапо оставался невозмутимым, и это явно приводило Философа в бешенство. Ванька, продолжая перебирать ногами, нежданно для себя переместился в воздухе на другое место. Теперь он оказался над экраном, оставалось сделать еще несколько движений, чтобы стать перед ним и увидеть лицо мага Флапо. Но в этот миг тот рукой провел сверху вниз, и изображение на экране исчезло. Связь разорвалась. Куб еще некоторое время выбрасывал вверх пучок света, однако экран уже погас. А с Философом начали происходить новые метаморфозы: лицо становилось то детским, то абсолютно одряхлевшим, то женским, то мужским, а то не походило ни на то, ни на другое, по которому невозможно было определить пол. Философа душила злость. Ведь Флапо был прав: никому невозможно заставить меч Магов служить себе. Его магическая сила в его самостоятельности. Он сам выбирал хозяина. Желающих обладать этим мечом было немало. Тот, в чьих руках он находился, становился Победителем. Меч Магов хотели иметь, но его и боялись, ибо он выходил на свет из тайников магии с одной целью: наказать зло. И всякий внутренне опасался, как бы самому не стать мишенью для меча. Пользовались заговорами и заклятьями, притягивая к себе меч, и Философ не был исключением. Он готов был раздавить Малкина всмятку, как птичье яйцо, и вырвать у него меч, но вместо этого только скрипел зубами, зная, что воспользоваться мечом не так просто. Куб на столе начал мутнеть, будто наливаться молоком. Философ быстро набросил сверху кусок ткани, погладил, прижался лбом, отстранился, и Ванька увидел, что внешний вид этого мага вновь приобрел другие очертания.

Собрав себя в ком, парень усилием воли бросил все тело вниз, перебирая ногами, будто спускался по лестнице. Удалось. Почувствовал под ногами невидимые ступени. Сошел по ним на пол. Повернулся к Философу, чтобы внимательно разглядеть лицо. И обнаружил за столом высокую фигуру с обликом, от которого оторопел. На плечах диковинный широкий длинный балахон из домотканого сукна. С головы сполз капюшон в виде колпака. На месте лица – голый затылок с блестящей кожей, обрамленный жидкими серыми, как шерсть волка, волосами. Пальцы правой руки выглядывали из рукава, быстро барабаня по крышке стола. Левая рука нервно двигалась возле алмазного куба, цепляя край ткани, укрывшей куб, и морщиня ее. Над головой Философа возникло птичье перо, закружило в воздухе и опустилось ему на лысину, затем сползло с нее и упало на столешницу. Философ вяло проскрипел грубым голосом:

– Что ты хотел сказать мне?

Малкину на миг почудилось, что маг смотрел на него своим затылком, что на этом затылке есть один большой глаз, как у циклопа. И что голос тоже исходил из затылка. Удивляться не приходилось. Магия. Впрочем, Ванька был не прочь увидеть истинное лицо Философа, все его превращения уже достали. Он как клоун меняет маски. Однако клоун слишком опасный. Парень упер острие меча в пол перед собой и твердо проговорил:

– Сначала опусти моих друзей на пол. Хватит издеваться над ними. Все равно против меча ты бессилен. Мы уже допекли тебя, и ты нас не меньше. Может, тебя перевернутость делает счастливым, а у нас она вот где сидит! Твой Свинпет уже в печенках. Убрались бы в одночасье отсюда, да, вижу, не все так просто. Я надеялся, ты покажешь дорогу из города, но услыхал невероятные вещи. Не понимаю, почему эта тайна в моих руках? Горожане уверены, что тебе известна дорога. В чем загадка, и где ключ к ее разгадке? – Малкин в запале оторвал острие меча от пола и вновь резко вонзил в широкую половицу.