Валерий Пушной – Запахи приносятся неожиданно (страница 26)

Откуда-то из прошлого слабо донеслась печальная музыка, напоминающая марш «Прощание славянки», и крики улетающих птиц. Кстати, в городе она не слышала музыки птиц. Нет, птицы, конечно, были, но не было музыки. Сейчас это неприятно поразило, кольнуло в сердце, отдало под ребрами. Мир, бесспорно, разломился надвое: на ее прошлый мир, понятный и близкий ей, и чужой настоящий, который появился, как вытяжка, экстракт из далеких мрачных миров. Будто взмах волшебной палочки перенес людей из светлой понятной жизни в нелепую и запутанную, где несчастные и обездоленные не становятся королевами, а золушки не становятся невестами принцев, зато злодеи неизменно остаются гадами ползучими. Здесь, в этом городе-экстракте, невозможны иные метаморфозы, потому что здесь происходит нечто необъяснимое. Когда НЕЧТО не поддается логическому объяснению, а любое иное объяснение заводит еще дальше в тупик, тогда выскребаешь из закоулков памяти похожие случаи, чтобы их сопоставить, но, если сравнивать не с чем, приходит бессилие. Где, у каких конюшен, толкли копытами землю лошади Судеб человеческих, когда взваливали на свои крупы Судьбы, чтобы развезти людям? Никто не знает. Где встретить этих лошадей, чтобы вернуть Судьбу, доставшуюся случайно, и поменять на иную, в которой нет непонятного города с перевертышами? Тоже никто не знает. Но в таком случае приходится либо мириться, либо бунтовать. Карюха примяла щекой маленькую подушку:

– Как называется город? На въезде нет никаких указателей. Все глаза проглядели. Пытались узнать у местных жителей, но все бесполезно. Головы сломали, куда попали.

– Свинпет, – назвала Анька. – Это известный город. Жители гордятся им. Никакая сила не заставит их покинуть его. Ты можешь стать горожанкой, если захочешь, как захотела Сашка, но тогда, прежде всего, тебе надо оставить мысль о побеге. И согласиться с лечением. Впрочем, по глазам вижу, ты не откажешься от побега. Тогда не забудь обо мне, я – с тобой.

– Живу недалеко, но никогда не слыхала такого названия, – задумчиво прикусила губу девушка, ей с трудом давался смысл Анькиных слов, и все потому, что эти слова вызывали отторжение, как и многие утверждения, услышанные от Сашки.

– Много в жизни непознанного, – расплывчато прогнусавила Анька и отвела глаза.

Эта фраза покоробила девушку, слишком много было неопределенности вокруг нее теперь. Но наперед ничего знать нельзя. На некоторые вопросы она получила ответы от Сашки, однако вопросов не убавилось, напротив, появились новые. Неплохо было бы от Аньки больше узнать о Свинпете, только сейчас не это было главным. Впрочем, никто не ведает, что в жизни первостепенное. И это хорошо, иначе бились бы головами о стену, оставляя на ней свои мозги. Хотя, как знать, может, именно тогда раздолбили бы непостижимое нагромождение, и увидели, что за ним. Девушка отвернула лицо от Аньки и больше ни о чем не спрашивала, понимала, что на ключевое ответов все равно не получит, а мелочи ее больше не интересовали, по крайней мере, в данный момент.

Опять неслышно открылась дверь и неслышно вошла Сашка. Карюха вздрогнула от ее голоса, потому что после шепота, который исходил от Аньки, голос Сашки показался особенно резким, безжалостно разорвавшим тишину, хотя на самом деле голос был обычным, спокойным и ровным:

– Время ужина.

Девушка приподнялась на локтях. Опять по глазам ударила пестрота стен и потолка. Лучи солнца били сквозь окно жаром. Невесть откуда возникшая на стекле со стороны улицы муха вяло, вспять ползла по нему. Жирная, разъевшаяся на дармовых уличных харчах, ленивая, самодовольная и беспечная. Пятном тени бороздила шершавую поверхность боковой стены. Добралась до открытой форточки, апатично принюхалась, суча передними ногами. Ее явно не устроили запахи из палаты, заелась обрюзглая. Сонно развела тяжелые крылья и грузно отпрянула от стекла, расчертила зигзагами воздух, летая задом, а затем исчезла за уступом стены. Муха была вольна в выборе, никто ее не удерживал на стекле. Она могла бы и дальше пятиться, могла бы влететь в форточку и слиться на стене со своей тенью, но она выбрала свободный полет. И Карюха в этот миг позавидовала ей, даже не обратив внимания, что и мухи в этом городе передвигаются нетрадиционно.

Стоило Сашке появиться из-за красной двери, поправляя тонкими, красивыми пальцами длинные чуть-чуть вьющиеся на висках русые волосы, как Анька всполошилась, мигом перевоплощаясь. Вобрала в себя намечающееся брюшко, поджала ноги с мускулистыми бедрами, кожа на ягодицах натянулась, заблестела в лучах из окна, и затараторила запутанными фразами:

– Я видела, черти пишут послание, – вперилась она в Сашку. – Ты когда-нибудь видела чертей? А клопов? Ты думаешь, тут нет клопов? Все давно забыли о клопах, между тем клопы затаились везде. Отвратительные насекомые. Однако нет более отвратительных тварей, чем собаки. Собачьи морды рыщут в тумане. Но им не спрятаться в тумане, им нигде не спрятаться. Ветеринарная служба не дремлет, ветеринарной службе всегда надо быть начеку.

Сашка легкой походкой, как будто не наступала на пол, а всего лишь перебирала ногами в воздухе, прошла мимо одинаковых с потускневшими спинками кроватей к залитому солнцем окну. Краска на подоконнике была в мелкой сеточке трещин, выцвела под яркими лучами, требовала обновления. Через открытую форточку не прибавлялось свежести в палате, прохладе просто неоткуда было взяться. Лишь громче доносился шум с улицы, и тянуло непонятными запахами. Наблюдая за блондинкой, Карюха легла набок. Ничего перевернутого, обыкновенная. Может быть, излишне худа, но, с другой стороны, и сама она недалеко ушла от Сашки. В них даже есть нечто схожее, несмотря на некоторую разницу в возрасте. У обеих тонкие руки с бархатной чистой кожей, стройные тела без малейших жировых отложений, точеные, словно выписанные хорошим классическим художником, ноги. Нынче время такое, чем меньше мяса на костях, тем чаще называют моделью. Все худеют, на диеты садятся, граммы высчитывают, взгромоздившись на весы. А так и хочется сказать этим диетикам, жрите меньше, девоньки, желудок ваш на двести граммов рассчитан, а не на ведро пищи, которую вы уписываете за один присест. Блондинка по всем параметрам подошла бы для модели, если б сбросить чуток лет. Вот интересно, в этом городе бывают конкурсы красоты? Мисс Свинпет. Звучит необычно, чувствуется что-то свино-петушиное, но ко всему привыкнуть можно. Забавно, но многое приходит к человеку через изначальное отторжение. Впрочем, в этом городе наверняка все должно быть если не набекрень, то наперекосяк. И совсем неизвестно, смогла б занять хотя бы какое-то место Сашка, если б участвовала в конкурсах, ведь понятие о красоте у жителей Свинпета, вероятно, совершенно отличается от того, которое воспринимают ее приятели. Впрочем, сейчас это все не имеет никакого значения. Конечно, любой девушке приятно прикинуть на себя костюмчик столичной красотки, но ведь Свинпет – это не столица, здесь следует не о костюмчике заботиться, а о выживании. Карюха уже определила для себя, что от Сашки держаться должна на расстоянии, доверять сломя голову, не следует, но между тем трудновато было переварить, что блондинка из этих, из горожан. Попыталась представить ее в образе свинпетчанки. Непросто. Ведь передвигается, как все нормальные люди, и говорит нормальным языком. Правда, не договаривает многого, и это довольно странно, потому что с чего бы вдруг умалчивать. Несомненно, знает немало. А немало знать может только местный житель Свинпета, потому что чужой, находясь здесь, в этих стенах, вряд ли способен многое постигнуть. Недаром Анька в присутствии Сашки на глазах превращается в сумасшедшую. Боится. Значит, есть за что. Блондинка отвернулась от окна, подставив под солнечный вечерний жар прямую с небольшими выступающими лопатками спину. Тень от ее фигуры по полу протянулась темной тонкой полосой в сторону двери почти до середины палаты. Пол был чистым. Лучи солнца не обнаруживали на нем залежалой пыли по углам, которая обыкновенно бывает везде и всегда. Определенно, такая чистота могла поддерживаться только постоянной уборкой. Карюха понятия не имела, где находится этот сумасшедший дом, и не представляла, что можно увидеть за окном, и потому оно начинало манить к себе, сначала своей пятнистой раскраской, затем солнечным светом, потом таинством неизвестности. Сашка невыразительно повторила:

– Ужин. Пора собираться и топать.

Эта фраза привела Карюху в дискомфортное состояние. Известно, по пословице, голому собраться – только подпоясаться, а здесь и подпоясываться нечем. Встал да пошел. Однако к ней это не относилось, она не могла встать и пойти. Наручник на запястье делал ее красивое тело беспомощным. Что толку от красоты, когда рядом нет ценителей. Без ценителей красота становится бессмысленной. Тупое топтание возле своей кровати оборачивается прозябанием. Можно умереть от тоски. Тогда уж лучше от голода. Стало быть, незачем травить душу мыслями об ужине. Да и винить в происходящем как будто некого, точнее, не видно кого.

Какая-то нелепая цепь случайностей. Утром возник Лугатик со своей улыбочкой на физиономии. Могла бы отказаться, но не отфутболила, согласилась, глупая. Сама села в «Жигули». И пошло-поехало, пока не очутилась на привязи. Но замкнутое пространство для ее натуры – плохо. Она любит простор. Есть в ней что-то древне-татарское, запрыгнула бы на дикого степняка, зажала б ногами бока, плеткой по крупу, и ну с гиканьем в степь широкую – объезжать упрямца. Впрочем, она сама как необъезженная лошадь, попробуй тронь, не только взбрыкнет, но лягнет так, что искры из глаз. И вот, нате вам, без труда посадили на привязь. Нет, ничего невозможно предугадать. Уймища гадателей и прорицателей издревле бродили по дорогам и тропам, читали судьбы, открывали страницы неведомого. Теперь они называют себя экстрасенсами, да только ей от всех них ни тепло, ни холодно. Были б они под боком, может, заглянули бы в ее будущее, успокоили б, либо дали подсказку, как быть дальше, однако нет их рядом, а она как ежик в тумане. Ау, помогите, ау! Только и остается на мух смотреть да выслушивать бредни двух антагонисток с соседних кроватей. Настоящий стержень в человеке можно увидеть лишь в экстремальных обстоятельствах. Вот любопытно теперь посмотреть, как сейчас ведут себя ее приятели? Впрочем, отчаиваться не стоит, еще увидит. Непременно увидит. Не будет же она бездеятельно сидеть тут с этими двумя ненормальными. Конечно, сбежит, уверена в этом, все для этого сделает, не на ту нарвались. Между тем Сашка выразительно глянула на нее: