Валерий Пушной – Пляски сумасшедших снов (страница 10)

– Это наша пища. Мы так питаемся. Порционер всегда выдает норму. Дело в том, что наша пища, попадая в желудок, обладает свойством быстро расширяться под действием желудочной кислоты и наполнять его. Твой приятель вполне утолил голод.

– Погоди, погоди! – остановил Малкин, наклонился над нею, думая, что она может плохо расслышать его из-за шума толпы. – А если меня не устраивает вкус этой пищи, и я хочу чего-то другого?

– Гелескан порционера точно примет твои вкусовые пожелания. Ты получишь именно то, чего тебе хочется, – пояснила женщина. – Попробуй, чтобы убедиться.

– Я тебе верю, Илата, – сказал Ванька. – Но я здесь не один. И мы не можем все питаться с твоего номера дисфирега.

– Пока у вас нет другого варианта, – грустно улыбнулась она. – Но меня это нисколько не затрудняет. У меня была большая семья, я имею разрешение использовать свой номер не только для себя, но для всех гостей семьи. Вы мои гости. Я зарегистрировала это. Иначе меня сразу навестили бы представители КИОП.

– Зарегистрировала? – опешил Малкин, недоумевая. – Когда успела?

– Когда вы вошли в мою квартиру.

– Ну и дела! – протянул он, обхватив голову руками и запустив пальцы в торчащие волосы. – Выходит, мы у вас уже везде на крючке.

– Что значит «на крючке»?

– Под полным присмотром.

– Без этого нельзя! – подтвердила женщина. – Гелециональная власть обязана контролировать любое проявление среди людей. Ничто не должно быть пущено на самотек. Только так можно обеспечить порядок в городе и анклаве.

– А как же быть со свободой для человека? – подковырнул Ванька, надеясь, что, уязвленная, она не найдет быстрого ответа.

Но Илата не растерялась:

– Любой человек свободен, когда спит! – заявила решительно.

– Это и есть гелекратия? – расширил глаза парень.

– Другой свободы не бывает! – с прежней уверенностью выговорила женщина. – Мы все зависим друг от друга! Только сон прерывает эту зависимость!

На другом конце улицы послышались новый гул и звуки какой-то странной музыки. Друзья обратили взоры в ту сторону. Между тем Илата и Алуни даже ухом не повели. Очевидно, то, что происходило там, они уже не раз зрели и знали наперед, что будет, а потому, может, не хотели больше видеть. Хотя, похоже, происходящее на другом конце улицы у них откровенно не вызывало никакого интереса. Но любопытство спутников возобладало. И вся группа двинулась на шум. Между тем прохожие невозмутимо продолжали развлекать себя, не уделяя никакого внимания новому гулу. Замкнутость людей, какую друзья встречали на прежних улицах, здесь совершенно отсутствовала. Шагая первым, Ванька увидал на дороге большую гудящую разноцветную полуголую процессию с плясками, бантами, флажками, музыкой, непонятно откуда льющейся. Шествие двигалось навстречу, останавливая транспорт, прижимая его к тротуарам. Все походило на какое-то невообразимое шутовство. Люди шли вперемешку с животными. Мужчины, овцы, козы, кобылы, суки. Женщины, козлы, бараны, кобели, кони. Неслись беспорядочные выкрики людей и звуки, издаваемые животными. Малкин повернулся к Илате:

– Что это?

– Парад зоофи, – пояснила она.

– Парад? – расширил глаза Ванька.

– Ты удивлен? Алуни предупреждала, чтобы ничему не удивлялись!

– Я не удивляюсь, – обронил парень. – Но что им нужно?

– Хотят, чтобы их приравняли к ге и ле.

– Зачем?

– Чтобы ОВГС было не Гелециональным, а Гелезоциональным. И гелекратия расширилась до гелезократии.

– Какой в этом смысл? Не понимаю.

– Что ж тут непонятного? Хотят быть третьей властью в анклаве.

– Это так важно для них?

– Власть всегда важна. Она ставит тебя выше всех остальных. Тот, кто при власти, сочиняет законы для тех, у кого ее нет. Этими законами он защищает себя. От тех, кого заставляет подчиняться им. Его законы дают ему право утверждать, что все, что он делает, – это справедливо и нормально. Все, как он живет, становится примером для других. Он по его законам всегда прав. Зоофи тоже хотят быть всегда правыми, хотят законами утвердить свои правила, чтобы сделаться примером для других. Поэтому их желание можно понять.

– А принять? – спросил Ванька.

– Смотря кому, – неопределенно ответила Илата.

– Тебе, например?

– Моего желания никто не спросит, – грустно проговорила она.

– А ге и ле?

– Вряд ли они захотят делиться властью еще с кем-то, – усомнилась женщина.

– Ты умная, Илата, – после небольшой паузы сказал Малкин.

– Умным у нас быть не очень хорошо, – уныло вздохнула женщина. – Просто мы сейчас в квартале Свободы. Здесь можно говорить все, что думаешь, все, что в голову взбредет.

– Ты убеждена? – недоверчиво усмехнулся парень.

– Разве можно быть в чем-то убежденным? – отозвалась Илата.

– Но ты ведь говоришь!

– Вообще-то, язык без костей, он может болтать все что угодно. Главное не это.

– А что главное?

– Что думает тот, кто говорит? Ведь человек не всегда произносит то, что у него на уме.

– В этом ты права! – подтвердил Ванька и отвернулся.

Колонна зоофи двигалась мимо них. Тянулась в другую сторону улицы.

– В вашем квартале Свободы не соскучишься, – протянула Катюха, с опаской крутя головой с короткой стрижкой, открывавшей красивые уши и высокий лоб.

– Скучать и зевать нигде не стоит! – предупредила Алуни, фыркнула смехом и резко оборвала его.

Разговор на этом оборвался, потому что в голове шествия вспыхнула какая-то заваруха с воплями людей, рычанием и лаем собак, метанием из стороны в сторону людей и животных. Музыка прекратилась, пляски стихли, процессия сломалась.

– Что там случилось? – спросила Сашка, ни к кому конкретно не обращаясь. Пружинисто изогнулась, встала на цыпочки, пытаясь рассмотреть, что происходит.

– Почти всегда так заканчиваются их шествия, – обронила Илата и не стала углубляться в суть вопроса, оставив недоумение на лицах приятелей.

Пешеходы прекратили движение, плотно сбились на тротуарах, ожидая, чем все закончится. Несомненно, для них этот переполох также не был новостью, и они безучастно ждали результата, а скорее всего, догадывались, каким он будет, и просто бесстрастно наблюдали, когда он наступит. Постные лица у некоторых говорили именно об этом. Другие же скрытно были недовольны тем, что этот скандал в колонне зоофи прервал их раскованное веселье. Ну а третьи следили за происходящим с откровенным раздражением и даже с некоторой долей злорадства. Друзья протолкнулись к голове шествия. Увидали, как между собой сцепились несколько собак. С рычанием рвали друг друга. Клочьями летела шерсть. Кровью обагрилась дорога. Вокруг собак суетились мужчины и женщины, стараясь прекратить схватку. В воздухе проносились клички, выкрикиваемые разными голосами, призывы к собакам остановиться:

– Поки! Иди ко мне, Поки! Они недостойны твоих зубов!

– Фури, вернись, Фури! Они поранят тебя!

– Каси! Не надо связываться с ними! Они отвратительные!

– Рон! Убей его, убей его! Перегрызи ему глотку!

– Хич! Ты молодой и сильный! У тебя крепкие зубы! Разорви его!

– Чап! Так ему и надо! Его кровь – это твоя награда!

– Шони! Я боюсь за тебя, Шони! Я не дам тебя в обиду! – Женщина схватила флаг и ткнула древком в бок одной из собак, нападавшей на ее Шони, потом еще и еще.

Неожиданно собака развернулась, щелкнула зубами и рванулась к женщине. Та выронила из рук древко, завизжала испуганно и обреченно. Но никто на тротуаре не шелохнулся, не сделал усилие, чтобы помочь или хотя бы поддержать духом. Все стояли окаменевшей массой и молчали. А собака уже опрокинула женщину, вцепилась ей в горло. И вдруг другие псы, осатаневшие от схватки, разом развернулись и накинулись на суетившихся возле них людей. Начали рвать зубами. Пасти были в крови. Сбитые с ног люди быстро переставали сопротивляться. В какой-то момент ошарашенному Ваньке и его друзьям показалось, что на этом все должно прекратиться. Но увы, только показалось. Никто в толпе даже не попытался что-то предпринять, чтобы остановить озверевших псов, окунувшихся в человеческую кровь и ощутивших ее запах. Всеобщее равнодушное поведение озадачивало. Малкин почувствовал, как ему в руку крепко вцепились пальцы Сашки. Девушка будто останавливала его от необдуманных действий. Впрочем, он прекрасно понимал, что кидаться в одиночку на свору взбесившихся собак, не имея ничего в руках, было безумием. Раппопет весь собрался в крепкий мускулистый комок, точно ожидал нападения собак, резко задвинул за спину перепуганную Катюху. Лугатик, в общем-то, немного сдрейфил, но показать слабость друзьям не мог, тем более не хотел, чтобы это увидала Карюха. Ломая страх, на полшага выдвинулся вперед, прикрыв ее собой.

Между тем стоявшая сбоку от Ваньки Илата была, как вся толпа, спокойна и безразлична. Ее определенно не трогало происходящее рядом. Несмотря на то, что возможная опасность могла грозить ее сыну, которого она взяла на руки и прижимала к груди двумя руками. Собственно, это не трогало и Алуни. Сашку поразило такое поведение женщин, но она не задавала вопросов. Собаки в это время, покончив с группой людей, не обрушили свою злобу на других – они вдруг, как по команде, обратились мордами друг к другу, изогнули спины и, роняя кровавые слюни, ринулись в новую схватку между собой. Ярость была сумасшедшая. В воздухе висело ожесточенное рычание, и никакого визга и скуления. Ни одна из собак не пятилась.