Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 93)
Ордынцы загалдели, окружили Евдокию, спрыгнули с лошадей. Она не успела оклематься, как оказалась перекинутой через холку ордынского степняка. Воин, заарканивший Евдокию, вскочил в седло, издал гортанный клич и понесся к своему лагерю, где уже разжигали костры и устанавливали шатры.
Перед первым шатром он вздыбил степняка и бросил жену воеводы под ноги лошади под общий одобрительный гомон толпившихся воинов. Чьи-то руки оторвали ее от земли и поставили на ноги. Женщину качнуло, она едва удержала равновесие.
Платок с головы Евдокии был сорван, волосы растрепались, одежда изодрана и перепачкана зеленью травы и землей.
Из шатра показался рослый молодой воин. Он был в кожаном облачении и вышел быстро, мягко ступая расшитой обувью по земле. Под его бегающим взглядом все смолкли. По воинскому облачению Евдокия поняла, что это был начальник. Заговорил без толмача. Спросил, кто она. Женщина сжалась и не ответила. Все было плохо, во всем винила себя. Никогда не представляла оказаться в ордынском плену. Уж лучше умереть. Начальник насупился, усмехнулся, потом отдал приказ воинам.
Двое сорвались с места и метнулись вглубь лагеря. Начальник с любопытством молча разглядывал Евдокию и ждал, пока эти двое не вернулись с третьим. В третьем воине, маленьком, юрком, с рассеченной бровью, с медовым голосом, женщина узнала одного из купцов из Сарай-Вату. Он с полгода назад появлялся в городище с разными товарами. Был на приеме у воеводы, и она при этом присутствовала.
Воин тут же опознал жену воеводы Димитрия. А она подумала, что никакой он не купец, а скорее всего, лазутчик ордынский.
Евдокию подхватили под мышки, оторвали от земли и снова бросили на холку лошади.
Когда скачка прекратилась и женщину опустили на землю, она увидела, что стоит перед большим желтым шатром, плотно окруженным стражей с копьями в руках. А вокруг раскинулся большой военный лагерь.
Евдокия стояла против шатра Темира-карачи, темника Ордынского князя Джанибека, возглавляющего этот поход на московские земли.
Темник Темир-карача в шитом золотом халате задумчиво полулежал на мягких подушках. После долгой скачки в седле он расслабился, давая отдых телу. Распорядился и воинам дать небольшую передышку перед началом приступа.
Внутри шатра, устланного богатыми цветными персидскими коврами, по сторонам от темника курились несколько высоких бронзовых светильников, от них исходил приятный запах благовоний.
Перед Темиром на серебряном подносе стояла золоченая чаша с кумысом. Он лениво подносил ее к губам, отпивал глоток и снова ставил на поднос.
За спиной темника едва уловимо колыхался шелковый занавес. За занавесом замерли два телохранителя, готовые по первому сигналу Темира выскочить оттуда с обнаженными саблями.
У дверного полога сусликом торчал шатерный служитель, следивший за тем, чтобы четко исполнялись все команды темника. Лебезил, изгибался лозою. Тасовал и подгонял невольников, если они мешкали, обслуживая Темира. Цепко отслеживал каждого, кто заходил в шатер. Стремительно передавал команды темника наружу, слегка отодвигая дверную занавеску.
Сбоку от служителя, склонившись, жались три раба, чтобы в любую минуту повиноваться одному только движению руки Темира.
Шатерный служитель уловил шум у шатра и напружинился.
Темир-карача тоже услышал и оторвал глаза от чаши с кумысом. Служитель метнулся наружу и обратно. Доложил, что к темнику прибыл Гаши-мурза и просит принять. Темир мотнул головой в знак согласия. Служитель откинул дверной полог.
В шатер на полусогнутых ногах пропихнулся рослый молодой воин, которого дотоле Евдокия приняла за начальника. Он низко склонился перед темником и доложил о ней.
У Карачи в зрачках мелькнуло удивление, он рукой предложил Гаши-мурзе сесть рядом. Тот мгновенно примостился на одну из разбросанных по коврам подушек.
Шатерный служитель ткнул в затылок невольника. Раб мгновенно выхватил из обитого кожей сундука серебряную чашу, наполнил ее кумысом из висевшего у входа бурдюка и поднес Гаши-мурзе.
Гаши-мурза почтительно произнес короткую речь во славу темника Темира-карачи и шумно отхлебнул кумыс.
Следующий взгляд Темира заставил шатерного служителя вновь отдернуть занавеску.
В шатер втолкнули Евдокию. Она прищурила глаза, присматриваясь в полутьме. И еще не успела оглядеться, а шатерный служитель уже резко толкнул ее в затылок, как недавно невольника, заставляя женщину стать на колени перед Темиром-карачой. Сильно надавил ей на шею, чтобы склонила голову.
Очутившись на коленях, Евдокия, не желая склоняться, уперлась руками в ковер. А темник Темир ждал. Затем, недовольный ее упрямством, поморщился и дал знак, чтобы женщину подняли на ноги. Служитель быстро подхватил Евдокию сзади и поставил перед темником. Тот всмотрелся в ее лицо, медленно отхлебнул из чаши кумыс и спросил, а Гаши-мурза мигом подвязался толмачом:
– Ты жена воеводы Димитрия?
Евдокия не ответила. Излишний вопрос. Ордынский лазутчик уже узнал ее.
Темир-карача нахмурился. Он как будто прочитал мысли женщины. Гаши-мурза угрожающе процедил:
– Отвечай, глупая баба, если хочешь жить! Непобедимый темник Великого хана Джанибека Темир-карача перед тобой!
Евдокия вздохом подняла грудь. Она, конечно, хотела жить и хотела, чтобы все защитники крепости и жители городища остались живы. Но все теперь зависело от этого человека с надменным взглядом, уверенным голосом и скуластым избитым степными ветрами лицом с короткой бородкой. Это он привел своих воинов к стенам крепости, это ему нужна добыча, слезы, кровь и смерть людей. Ей не страшно умереть. Жена воеводы всегда готова принять, что уготовлено судьбой. Но тяжело осознавать себя беспомощной перед этим человеком. Она просто не имеет права быть сейчас беспомощной. Она должна найти силы, чтобы постоять за себя и попытаться спасти от разорения крепость и городище. Если это удастся. Если это удастся. И Евдокия заговорила:
– Так ли велик Великий хан Джанибек, коли отправил тебя с воинами убивать слабых? – произнесла она, обескуражив Гаши-мурзу знанием языка и озадачив вопросом Темира-карачу. – Разве достойно это Великого хана?
– Руситы никогда не были слабыми – Он посмотрел на нее с интересом и отозвался уклончиво: – В битве всегда есть победитель и побежденный. Если твой муж слаб, почему на брюхе не приполз ко мне за милостью, а приготовил мечи и копья? Моим воинам покорялись крепости, укрепленные лучше, чем эта. Мне доносили лазутчики, что воевода Димитрий разумный человек. Но где его разум? Я не наблюдаю этого.
– Тебя не обманули, Темир-карача, воевода Димитрий на самом деле разумен, – подхватила Евдокия, не дожидаясь, когда темник остановит свою речь и пригубит чашу с кумысом. – Но ведь это твои воины у стен крепости, а не его – у стен Сарая.
Темник Темир неожиданно повеселел от ее слов, засмеялся:
– Этому никогда не бывать! Вы, руситы, умеете смешить, но никогда не будете победителями ордынских воинов, вы всегда будете побежденными. – Он хлебнул кумысу. – Завтра отряжу к воеводе посла. Ты пойдешь с ним. Пусть воевода откроет ворота крепости перед моими воинами. Если покорится, сохраню его и твою жизнь. Не послушает воевода, пришлю ему твою голову, а затем и его голову насажу на копье. – Темник прожег взглядом ее лицо. – Ты хочешь жить?
– Жить хотят все, – обронила Евдокия. – Ты тоже хочешь, Темир-карача. – Она выдержала острый взгляд темника.
Спасение собственной жизни ценой гибели крепости и городища это была неприемлемая цена. Этот человек не понимал, кому предлагал такую цену.
А темник по глазам Евдокии уловил ее настроение и снова нахмурился:
– Впрочем, я поступлю иначе, – изменил он свое решение. – Я не стану убивать тебя. Я выпушу воеводе кишки у тебя на виду, если не сможешь уговорить его открыть ворота. Не я, а ты будешь виновата в его смерти. А затем я возьму тебя в наложницы. Ты красивая, я буду спать с тобой, и ты всегда будешь помнить свою вину перед Димитрием. Теперь воевода еще жив, ты знаешь слова, какие он послушает. Я хочу, чтобы ты сказала их ему.
Но Евдокия в ответ грустно покачала головой:
– Нет таких слов, Темир-карача. Ты хочешь, чтобы он стал предателем. Ты не знаешь его. Но ты не знаешь и меня, потому что, если бы даже были такие слова, я бы никогда не произнесла их.
Темник сильно прищурил узкие щелки, почти закрыл их, ноздри раздались, а из горла с шипением разнеслось:
– Значит, быть тебе моей наложницей!
Евдокия вскинула голову и выдохнула:
– Никогда!
– Ты упрямая и глупая, как твой муж! – громко сказал Темир. – Но здесь все будет так, как хочу я!
Шатерный служитель сзади схватил Евдокию и бросил на колени перед темником. Потом сильно надавил на затылок, он знал, как это делать, чтобы лоб ее уперся в ковер.
На следующее утро Темир-карача направил посла с толмачом и десятью воинами к стенам крепости. Послом был Гаши-мурза.
Позади Гаши-мурзы ехал толмач. За ним цепью двигались воины. Через холку лошади одного из всадников была перекинута Евдокия.
На расстоянии полета стрелы от деревянных стен крепости Гаши-мурза натянул повод и остановил коня.
Воин сбросил Евдокию с холки лошади. Она прикусила губы, чтобы не застонать от удара о землю, зашевелилась, медленно поднялась на ноги. На шее болталась веревка, второй конец ее был в руках всадника.