Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 82)

– Нет, нет, что вы! Мне это очень неприятно, – поторопился оправдаться Скротский, хотя на самом деле он испытывал противоположное чувство. И блеск в глазах был блеском радости. – Вы такая красивая, я бы никогда не смог променять вас на другую. Но ведь Василий не я. Он вообще очень странный человек, с ним всегда что-нибудь происходит, он легко может убить человека, если разозлится.

Диану огорошила новость. По инерции она выслушала еще несколько неприятных фраз о Василии. Поменялась в лице. А похвальба Скротского о себе самом, о своей порядочности, постоянстве, бескорыстности вызвала ее раздражение. Девушка резко прервала:

– Зачем вы все это говорите мне? Про него слушать не хочу, а вас не хочу видеть. Передали послание, – она глянула на дверь, – и топайте на все четыре! Закройте дверь с той стороны!

Вадим заюлил, пытаясь задержаться. Но быстро сообразил, что может все испортить окончательно, и начал неловко разворачиваться, сожалея, что потуги не увенчались успехом. А ведь старался. Надеялся с первого захода подбить к Диане клинья и навешать на Василия всех собак. Ан, сорвалось. Ну, ничего, тропку узнал, придется повторить заходы еще. Отчаиваться не стоит.

Но лишь только подумал так, как изнутри почувствовал сильный толчок, и голос Прондопула застучал по ушным перепонкам, требуя добиться успеха немедленно, не откладывать на потом. И Скротский внезапно преобразился, стал как бы выше ростом, даже похорошел. Прилив новой энергии подхватил его, и он, как из рога изобилия, посыпал новыми неожиданными словами. Красноречие захлестнуло, он не успевал открывать рот.

Девушка сначала морщилась, скомкав в руках бумагу с письменного стола. Хотела вытолкнуть его в шею. Но вдруг в ней что-то произошло, и губы тронула слабая улыбка. Скротский мгновенно стал развивать успех. И когда она предложила стул, подумал, что лед тронулся. Больше не говорил о Василии, только о себе с анекдотами и прибаутками. Рассмешил.

Родители в соседней комнате прислушивались, переглядывались, мать – с недоумением, отец – с удовлетворением.

Наконец Скротский предложил прогуляться. Диана подумала, а почему бы не согласиться? Вышли из квартиры.

Аркадий Константинович закрыл за ними дверь, потирая с удовольствием руки.

Приближалась ночь. На столбах зажглись светильники. Дорога наполнилась светом фар. Магазины закрылись, только возле круглосуточных суетился народ. Молодежь сбивалась в компании и шумела в разных местах, как пчелы в ульях.

Вадим с Дианой шел по освещенной улице и продолжал увлеченно сыпать словами. Вздрогнул, когда сбоку его окликнул знакомый голос. Повернулся и наткнулся взглядом на девушку. Вздернутый носик, круглые глазки и заплаканное лицо. Как некстати. Зачем она ему теперь? Бориса нет, и она ему больше не нужна. Сделал вид, что не узнал:

– Вы ко мне? – вопрос был излишним.

– Вадим, Борю убили, – всхлипнула та, вытирая на щеках слезинки.

– А кто это? – цинично спросил он.

– Вадим, Борю убили, – повторила девушка изумленно.

Как же она сейчас раздражала его. И почему он, дурак, не уступал Борису? Идиотское желание быть первым определенно сыграло не на руку. Сейчас он смотрел на нее как на нечто нелепое из прошлой давно забытой жизни. Не хотел отвечать, но отвечать надо было, потому что она ждала и Диана ждала. Его застигли врасплох. У него не было ответа. Не говорить же, что он раньше всех знал новость и уже успел забыть. Как все не ко времени. Понимал, надо выразить сожаление и сочувствие. Но тогда у нее могут появиться новые вопросы, и потребуются объяснения. Вадим решил иначе:

– Что за шутки? Кто вы такая? – ошарашил девушку и двинулся дальше, чтобы не видеть ее.

Но она выкрикнула ему в спину:

– Вадим, я не шучу, ты что, не понимаешь, Борю убили!

– Какого Борю? – уже зло отозвался Скротский, негодуя, что она прицепилась как репейник, не отвяжешься. Как же глуп он был, что соперничал с приятелем.

– Борю, твоего друга! – опять крикнула девушка.

Скротскому пришлось остановиться, и он оглянулся:

– Борьку, что ли? Кто, когда, за что? – видел, как девушка смотрела на Диану и как Диана рассматривала ее.

– Не знаю, – отозвалась та растерянно. – Если бы не ты, я бы вышла за него замуж, и ничего этого не произошло бы, – вдруг произнесла громче обычного.

Скротский опешил, девушка как будто открывала Диане, кто она и кто он. Вадим даже икнул от оторопи:

– А при чем тут я? – наконец нашелся он. – Это ваши дела. – Подхватил под руку Диану и стал быстро удаляться.

Диана попыталась высвободить локоть, но Скротский держал крепко, потребовались усилия и всплеск возмущения. Оглянулась, девушка убито смотрела им вслед.

На вопрос Дианы Скротский неопределенно пожал плечами, дескать, так, малознакомая, подруга приятеля, даже не узнал сразу. И почувствовал, что неубедителен, от чего внутри противно задрожало.

Диана не поверила.

А он понял, что мгновенно утратил все, чего с таким трудом весь вечер добивался. Диана замкнулась, потеряла к нему интерес.

Глава сороковая

Когда другому роешь яму

За окном наплывала ночь. Пыльная люстра над головой горела одной тусклой лампочкой, бросая разводы бледного света на сине-желтые потрескавшиеся обои. Комната была большой, но мрачной и неуютной.

Эмилия лежала на диване обнаженная, пыталась увлечь Василия. А он смотрел из кресла на ее тело и думал, что не мог он увлекаться им, не мог прикасаться к нему, хоть и было оно красивым. Его продолжало мучить чувство неопределенности. Он не верил, что он убил, и боялся, что это могло быть правдой. Заставлял себя сидеть, чувствуя, как в душе накапливался взрыв. И взрыв произошел.

Василий вскочил на ноги.

Эмилия метнулась наперерез, предугадывая его желание:

– Не пущу! Я тебе не нравлюсь сегодня? – воскликнула. – Всегда нравилась, а сегодня не нравлюсь. Всегда целовал эту грудь, этот живот, эти ноги, а теперь не хочешь!

Василий сомневался, что когда-то делал это. Шагнул к двери, вежливо попросил вцепившуюся в него Эмилию:

– Пропустите.

– Нет! – взвизгнула та. – Может, ты убьешь меня, как убил моего мужа? Тогда убей, убей! Хочешь, я тебе нож принесу?

Но напоминание о смерти мужа на этот раз не подействовало. Василий все-таки разорвал цепь мучений в душе, сразу стало спокойно и вздохнулось легче. Нет, он не убийца.

– Я пойду, – сказал устало, но твердо.

– Нет! Ты останешься со мной! – закричала Эмилия.

Он покрутил головой:

– Прошу, отойдите от двери.

Она неожиданно сильно ударила его в грудь. Отбросила к стене и повалила с ног. Метнулась в кухню и вернулась с ножом в руке. Заслонила входную дверь. Протянула нож ему:

– Убей меня!

– Зачем это представление? – Он спокойно поднялся на ноги. – Откройте дверь.

– Тогда я убью себя, чтобы ты всю жизнь чувствовал вину, – приставила нож к груди и пронзительно зарыдала. – Не бросай меня, Васенька, я не могу жить без тебя. Я все сделаю, чтобы ты был мною доволен, только останься. Хочешь, я стану перед тобой на колени? – Упала на колени, обхватила руками его ноги. – Я люблю тебя.

Он растерялся. Она подхватилась, повисла у него на шее. Вцепилась так крепко, что стало трудно дышать. Он пытался оторвать и не мог, пока Эмилия сама не отстранилась, выставив перед собой нож. Низкий незнакомый голос процедил сквозь зубы холодную угрозу:

– Я убью тебя! – В ее глазах стояло бешенство.

Жуткая гримаса на лице заставила Василия податься назад.

– Уберите нож, – попросил он. – Вы ведь не хотите стать убийцей. Разве моя смерть принесет вам радость?

– Да! – выдохнула она. – Ты же получил удовольствие, убив моего мужа!

– Я никого не убивал! – решительно возразил он уверенным тоном. – Положите нож! – потребовал. – Я ухожу!

– Нет! – вновь визгнула женщина и занесла руку с ножом: лезвие полоснуло воздух в миллиметре от лица Василия.

Он перехватил руку и прижал к двери. Эмилия ударила его второй рукой и острым коленом. Василий завернул ей руку за спину, втолкнул в комнату и выскользнул из квартиры. Эмилия взбесилась, стала крушить ножом дверь. Ярость ее не прошла, когда у себя за спиной она услыхала металлический голос Прондопула:

– Ты хотела убить его. Я тебе не поручал этого.

Эмилия обернулась, поспешно спрятала нож за спину. Взгляд Прондопула от противоположной стены заставил задрожать.

– Я хотела остановить, – прошептала она срывающимся голосом.

– Ты не выполнила поручение, – холодно сказал архидем, медленно приближаясь.

За спиной Эмилии нож из руки выпал и ударил по пятке. Позвоночник начал неметь.

– Простите, – пролепетала она и умоляюще заглянула в его пугающие глаза. Кроваво-вишневый цвет галстука-бабочки опалил. – Простите. – Ее ноги стали ватными. Пальцы на ногах начали деревенеть, и это одеревенение поползло снизу вверх, к животу, к груди, к горлу.

Архидем поднял руку, и мгновенно тело Эмилии посыпалось мелкими черными осколками вниз на ковер. В воздухе осталась плавать одна голова. Лицо исказилось ужасом, а губы продолжали умолять:

– Простите, помилуйте. Я все исправлю, переделаю. Верните туловище, я оправдаю.

Прондопул повернул ладонь к потолку, и голова тоже рассыпалась на осколки, захлебываясь осколками слов. Черная горка осколков на ковре зашевелилась множеством мелких червяков и стала расползаться по сторонам.