Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 75)
Мария распахнула дверь и выскользнула наружу. Толпа схлынула, ее хвост убрался за поворот. На улочке остались всегдашние обитатели и паломники, расположившиеся прямо на земле вдоль стен домов и невысоких заборов.
Пройдя несколько шагов, Мария столкнулась с Симоном Петром. Тот, как и Иуда Иш-Кериййот, во время движения в толпе не терял ее из виду и раздражался, видя возле Марии Иуду. Особенно его скособочило, когда Иуда и Мария исчезли в узком проеме серого дома. Симон Петр отстал от гурьбы и стал растерянно топтаться на месте, стреляя глазами по двери.
И когда она выбежала наружу, он кинулся навстречу. Но ее сердитое лицо остановило его. Возмущенная выходкой Иуды, Мария была не в духе, ее колотило.
А Иуда в это время продолжал сидеть в доме у порога и глубоко дышал. Ноздри дрожали, как у загнанного коня, лицо и грудь горели. Он не двигался, скрипел зубами от унижения, рычал зверем. Долго отходил, пока не размяк, прикрыв глаза.
Придя в себя окончательно, завозился, согнул ноги в коленях, собираясь подняться. Но в ту же минуту услышал издевательский женский смешок. Иуда вздрогнул, насторожился, навострил уши. Сиплый смешок доносился из-за грязной занавеси. Стремительным рывком он подался вперед, отбросил мятый конец полотна и увидел за ним голое тело шлюхи. Взлохмаченная голова, круглое лицо с широким носом и редкими зубами, короткие неровные ноги с разбитыми коленями. Она призывно раскидалась на рваных подстилках, протягивала к нему руку, откровенно предлагая себя вместо Марии.
В голову Иуде ударила вспышка ужаса, щеки налились краской стыда. Он понял, что шлюха стала свидетельницей его унижения. Будто окончательно с головой втоптала его в грязь, от которой никогда не отмыться. Дикое бешенство взорвало мозг. С новой силой вспыхнула злость на Марию, на себя, на шлюху. Иуда метнулся к ней, чтобы схватить за горло, вырвать глотку и не слышать гадючьего смешка. Но она проворно раздвинула ноги, вцепилась в Иуду, как клешнями, притянула к себе. Безумие, как молния, раскололо его сознание, разорвало на части. В ярости он сдавил сильными руками женское тело, окончательно теряя рассудок. И лишь когда услышал стоны, осознал, что вошел в нее.
А потом снова все, как в тумане. Пролетел целый час. Весь час она кряхтела от удовольствия под его безудержным напором. Женское тело было податливым и охочим, а ему безумно хотелось увидеть под собою восхитительные глаза Марии.
Затем Иуда откинулся, остывая, отвернулся, не желая смотреть в некрасивое лицо шлюхи. Не хотел его видеть, не хотел, чтобы запомнилось и чтобы когда-нибудь всплывало в памяти.
Вскочил, путаясь в подстилках, поправил одежды, лютуя. Сорвал на пол сальное полотно и широко шагнул к залапанной двери. Но сзади донеслось до ушей:
– Забудь о Марии Магдалине. У тебя другая дорога. Твоя жизнь это только твоя жизнь. В ней рядом с тобой нет никого.
– Прикуси язык, шлюха! Что ты можешь знать! – передернулся и бросил через плечо Иуда.
– Я видела ее лицо, – настойчиво продолжила шлюха.
– И что с того?
– Оно без греха.
– Не бывает безгрешных людей, косматая, – ухмыльнулся Иуда.
– Будет не так, как ты думаешь, – просипела та, словно знала о нем все.
– Не суйся в чужие дела, дура! – грубо, озлобленно процедил Иуда. Сейчас он мог бы в ярости растерзать потаскуху, но даже не сделал попытки. Изнутри что-то удерживало его, мешало, отбирало покой, заставляло слушать ее слова и отвечать. – Ты совсем не знаешь меня!
– Только что я узнала тебя, – прозвучало томно, но очень твердо, и редкие зубы оголились в насмешке.
– Это был не я, это было помутнение! – рванул Иуда голосовые связки.
Громкий издевательский смешок в ответ:
– Это был ты сам! Такой ты есть! – Ее голос припечатал Иуду к месту. Ледяная оторопь окатила от макушки до пяток.
– Ты врешь! – задрожал он, покрываясь потом. – Будь ты проклята! – Иуда поджался, зарычал. В эту секунду он почуял, что шлюха не соврала ни одним словом, что она заглянула глубоко в его душу, прочитала в ней то, в чем он сам боялся себе признаться. И Иуда опрометью выскочил за дверь.
Когда та захлопнулась за ним, шлюха громко захохотала, взбивая смехом застоявшийся в углах воздух. Неторопливо поднялась с подстилок, закатила глаза к потолку и выдохнула:
– Свершилось! – Потом резко повернула голову к узкому оконному проему, вытянулась всем телом, обнаруживая у проема Прондопула в длинных черных одеждах. И, подчиняясь его взгляду, сипло произнесла: – Я сделала все, что ты хотел, архидем.
– Это только начало, Хидера, – ответил Прондопул и пропал с глаз.
Прошло время, и в чреве Хидеры сформировался плод, она понесла сына Иуды Иш-Кериййота.
В тот же день пронырливый слуга Каиафы, Аса, натянул на себя бурую шерстяную симлу, накинул на голову покрывало и очутился подле спутников Йешуа.
Это был невысокий ростом иудей с изворотливым умом, редким даром и опытом в подобных делах. Каиафа доверял ему, и Аса платил в ответ завидной верностью. Аса не имел семьи, роль слуги Первосвященника заменяла ему все. К Каиафе давно, еще подростком, его пристроил отец, спасая бедствующую семью от лишнего рта. А священнослужитель вовремя подметил у подростка природное умение с легкостью располагать к себе людей и стал использовать это в своих целях.
Оказавшись среди спутников Йешуа, Аса вынюхивал тщательно и осторожно. Вкрадчиво нашептывал на уши им свои слова и слушал ответы. Искал того, в ком была червоточинка, нащупывал гадючью жилку, чтобы запустить свои щупальца и потянуть за нее. Все было не очень складно, пока не притерся к Иуде Иш-Кериййоту. С ним стало налаживаться гораздо быстрее и проще.
Изначально Аса ухватился за то, что Иуда носил денежный ящик. Мозги Асы вывернули ситуацию наизнанку. Он подумал, что деньги имеют свойство прилипать к рукам, и коль все они проходили через руки Иуды, значит, именно к его рукам они прилипали. А посему Иуде, как никому среди спутников Йешуа, известна притягательная сила монет.
Логика в рассуждениях Асы была безупречной и в отношении Иуды Иш-Кериййота угодила в точку. Все было так, как предположил Аса. Иуда с деньгами свыкся настолько, что считал вполне естественным и нормальным время от времени запускать свою руку в ящик.
Иуда быстро сообразил, что Аса крутился возле него неспроста. А когда почуял запах денег, ноздри ожидающе затрепетали. Намеки Асы притянули его. В конце концов притирка показала, что один готов дать, второй готов взять. Асе осталось только раскрыть суть.
Иуду предложение не огорошило. Внутри он был готов к нему. Ибо речи Йешуа в Ерушалаиме, призывы против римлян, убеждали Иуду, что последний час Йешуа стремительно приближался, ибо римляне не потерпят, чтобы голова Йешуа долго оставалась на плечах. И если откажется от предложения он, Иуда, то отыщется кто-нибудь другой.
А еще у Иуды под ложечкой засосало, когда он сообразил, что очень быстро можно устранить преграду между ним и Марией. Без особого труда можно лишить ее опоры и сломить упрямство. Такую удачу не стоило упускать из рук, ибо, так или иначе, рано или поздно все порастет бурьяном. И просьба-то пустяковая – привести стражников к Йешуа, когда рядом с ним никого не будет. Все остальное его не касается, остальное на совести римлян.
Эта мысль притянула и медом разлилась по телу. Вот чего ему не хватало в его жизни. Возвыситься. И вот чего сейчас он хотел больше всего. Обладать Марией. Ради этого можно предать. А деньги никогда не бывают лишними.
Иуда и Аса отдалились от остальных спутников Йешуа в тень молодого фигового дерева. А под соседней старой и большой смоковницей кружком расположились на земле утомленные паломники. Иуда настороженно поглядывал в их сторону и слушал Асу. И когда тот закончил, Иуда неожиданно увидал вблизи паломников прямую фигуру Прондопула в полосатом с узорами эфоде. Его расплывчатый взгляд заставил Иуду скукожиться и замереть. Архидем приблизился и сквозь едва приоткрытые губы прозвучал его голос:
– Ты, Иуда, хочешь, чтобы твое имя осталось в веках. Тебе выпал этот шанс. Не каждому предоставляется такой случай. Ты можешь отказаться, но тогда ничего для тебя не изменится. В ином же случае ты можешь получить, что желаешь. И для этого нужно немного. Все зависит от твоего выбора. – Прондопул еще несколько секунд смотрел на Иуду, видя, как мысли того потекли прямо и без колебаний. Затем отвернулся и растаял, точно дымка.
Иуда заморгал и закрутил головой, ища глазами архидема и не понимая, произошло все это на самом деле или только показалось ему. Тем более что паломники спокойно продолжали сидеть и вести свою беседу и Аса не изменился в лице. Иуда распрямился. Глубоко вздохнул. И согласно кивнул Асе.
А спустя короткое время Аса передал его согласие Каиафе.
Каиафа поспешно собрал Совет первосвященников и фарисеев. Все облегченно вздохнули, услышав о требовании Понтия Пилата. И согласились со словами Каиафы, что лучше пожертвовать одним человеком, нежели всем народом.
Глава тридцать седьмая
Скротский и Эмилия
Поздним вечером Вадим Скротский, внешне довольно симпатичный молодой человек спортивного сложения, с упругими крепкими мышцами, по виду – себе на уме, с бегающим взглядом, не вызывающим приязни, возвращался домой вместе с приятелем Борисом. У того лицо более открытое и располагающее к себе, хотя не столь аккуратно вылепленное, как у Вадима. Тело тоже чуть подкачало, не имело такой спортивной выправки, как у Скротского.