Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 72)

Жена поняла, что допустила оплошность, упомянув о дочери, и попыталась исправить:

– Ну, что ты? Успокойся, я просто сказала.

Из своей комнаты выглянула Диана в длинном зеленом халате и с крупной заколкой в волосах. Ярость отца мгновенно перекинулась на нее, ошарашив.

Услышав от матери причину такого бешенства, Диана пропустила мимо ушей хлесткую речь отца и бессловесно под шумок убралась обратно к себе. Включила телевизор. При повторении сюжета записала номер телефона. Звонить не собиралась, но на всякий случай.

Через трое суток надежда угасла окончательно: никто не объявился. Василий погрустнел. Из города можно было убираться. Дальше оставаться здесь не имело смысла. Если бы в голове у него не засела занозой Диана.

Пантарчук видел, что Василия раздирают противоречия, что он не находит себе места. Понимал причину, потому решил получить ясность хотя бы в этом вопросе.

Рано утром посадил Василия в машину и вновь повез к дому девушки. Действовал сообразно своей натуре: всегда в сложных обстоятельствах шел на абордаж. Клин вышибал клином. Хотел верить, что новый контакт поможет расставить некоторые точки над «Ь>.

В то же утро Аркадий Константинович поднялся из постели раньше обычного. Словно прессом давило на грудную клетку.

Сунул ноги в черные тапочки и некоторое время неподвижно сидел, тупо смотрел на них, наклонив голову. Настроения не было. Потом побрился, стал под душ, помылся, но легче себя не почувствовал. Попил чай, собрался на работу. Боль не унималась. Возбуждала раздражение и агрессию ко всему, что было вокруг.

Жена, натолкнувшись на необъяснимые, беспочвенно-резкие выпады, скрылась в спальне, плотно затворив дверь. Последнее время муж был неузнаваем. Лучше было не попадаться ему на глаза. Дочь так и делала: приходила с работы, ужинала, закрывалась в своей комнате и не производила никаких шумов.

Аркадий Константинович осознавал, что ведет себя по-свински, но взрывы бешенства появлялись независимо от его желания. Он не мог остановить их и успокаивался лишь тогда, когда они проходили сами собой. Причиной таких приступов всегда были возникавшие мысли о Василии.

Он и теперь чувствовал, что ноющая боль в груди и вспышки ярости были вызваны тем же резоном. Вышел из квартиры, сжимая скулы.

Машина Пантарчука остановилась против подъезда. Несколько высоких деревьев перед домом бросали тень на стену и окна трех этажей. Скамейки с облупившейся краской перед подъездом были пусты. Асфальтовая дорожка между скамейками обветшала, пялилась выбоинами. Петр повернул лицо к Василию, у того вид был напряженно-сосредоточенный, серьезный.

– Расслабься, – посоветовал Пантарчук. – Этаж не забыл? Иди. И на сей раз будь настойчивей. Не отступай, пока не увидишь ее.

Василий неопределенно кивнул, открыл дверцу, чуть повременил и выставил ногу. А в этот момент дверь подъезда широко распахнулась и в проеме возник Аркадий Константинович. В светлых брюках, светлой рубахе с коротким рукавом, русый чуб набок. В руке тощий небольшой коричневый портфель с большим золотистым замком. Первые шаги по крыльцу были возбужденно-нервными. Глаза рассеянно пробежали по выщербинам бетона.

Василий выскользнул из салона авто и замешкался, увидав отца Дианы.

Аркадий Константинович резко остановился, глаза сверкнули, мгновенно налились мутью, в лицо хлестнула кровь. Ноги сорвались с места и понесли его на Василия. Тот не успел открыть рта, как руки отца девушки схватили за грудки и начали с остервенением трясти. Оборот был неожиданным, ошеломительным как для Василия, так и для Пантарчука.

Петр торопливо схватился за ручку двери, намереваясь помочь Василию, но дверца не открылась. Выругался, надавил плечом, не помогло. И тут увидал рядом с собою, на месте, где только что сидел Василий, Прондопула.

– Глупо, глупо, Петр Петрович, – сухо сказал архидем. – Поступок необдуманный, не из лучших. Не стоило привозить сюда Василия. Нельзя вмешиваться в ход истории там, где вас не должно быть. Это не может сойти вам с рук.

Пантарчука задел обвинительный тон Прондопула, он грузно зашевелился, примятая кожа сиденья заскрипела под ним. Крякнул, нахмурился:

– Это его дела, и пускай он их сам решит.

– Не совсем так, и даже совсем не так, – холодно отреагировал архидем. – Теперь дела не только его!

Петр ощутил, как взгляд Прондопула вошел в сердце и остановил биение. Это продолжалось буквально полсекунды, но отозвалось такой сильной болью в груди, что Петр еще несколько секунд не мог дышать и думать.

– Что происходит? – наконец выдавил и сделал глубокий вдох.

– Я не допущу этой связи, и вы не должны допускать ее! – повелительно потребовал архидем и чуть повел правой ладонью, лежащей на колене.

Новая боль обожгла Петра до радуги в глазах, тело занемело, пальцы рук и язык задеревенели. Когда отпустило, Пантарчук медленно выговорил:

– Я не стану мешать ему, – кожа сидения под ним снова заскрипела. – Он влюбился.

– Эта любовь погубит его, и не только его, – жестко произнес Прондопул. Он сидел прямо, не касаясь спинки сиденья. – В человеческой истории есть немало примеров, когда любовь двух людей губила многих других, когда она приводила на эшафот, когда из-за нее вырывали сердца, отрубали руки, отрезали языки и выкалывали глаза, сажали на кол и вешали на столбах, когда она была причиною предательств.

– Но раскаялся ли кто-нибудь перед смертью?

– Раскаяние наступает позже, – проговорил архидем, глядя прямо в глаза Пантарчуку, – только тогда повернуть уже ничего нельзя.

– И все равно, – Петр с трудом повел головой, отрывая взгляд от глаз Прондопула, – я не вправе мешать ему. Это его жизнь и его дорога. Оставьте его, пусть живет, как у него получается. У него своя судьба и своя свобода.

– Что вы знаете о Судьбе, Петр Петрович? – Насмешливый тон вонзился в Петра острой иглой. – Судьба предначертана только для тех, кому не дано изменить ее. Но есть и те, кому такой шанс выпадает, и не использовать его нельзя. – Последовала пауза и тишина, в какой Петр не услышал не только дыхания Прондопула, но и своего собственного. Потом архидем продолжил. – А что вам известно о Свободе? – В голосе прозвучала новая усмешка. – Свободы нет, Петр Петрович, потому что все начинается с Закона. Вы думаете, что делаете правильный выбор. Заблуждаетесь, как обычно. Не забудьте, заблуждения всегда приводят к распятиям. Не совершайте непоправимого. Смотрите в другую сторону, туда, где нет распятий.

Водитель и охранник удивленно притихли, стараясь в зеркало заднего вида и через плечо украдкой рассмотреть, с кем разговаривал Пантарчук. Однако никого рядом с ним на заднем сиденье не видели. Хотя отчетливо были слышны два голоса.

А Петр, слушая речь архидема, не мог взять в толк, какое отношение эти слова имели к Василию. Ответ на его мысли прозвучал тут же:

– В нем сходятся конец и начало, – сказал Прондопул, и размытый взгляд змеей вполз в душу Петра. – Но вам этого не понять, для вас сложны загадки Вселенной.

Петр набрал полную грудь воздуху, задержал его, надеясь успокоиться, но биение сердца не уменьшилось. И он выдохнул воздух, недовольно буркнув:

– Разобраться бы там, где живем, не до Вселенной как-то.

– Вы правы: судьба червяка – жить в навозной куче и ковыряться в ее беспросветности, – охотно подтвердил архидем.

Пантарчука такое сравнение покоробило, привело в негодование:

– В таком случае не опускайтесь сами до уровня червя! – брезгливо съязвил он. – Не копайтесь в навозе, чтобы не запачкаться! – И увидал, что по лицу архидема проползла густая тень, а пальцы на его колене стали сжиматься, как когти хищника. Ощутил, что эти пальцы, оставаясь на колене Прондопула, сжали его собственное лицо, смяли, как лист бумаги, и долго цепко удерживали. А когда отпустили, Петр продолжительно ощущал свое лицо искаженным.

– Вы уподобляетесь глупцам, Петр Петрович! – архидем говорил категорично. – Если бы вы не знали, с кем говорите, вас можно было бы назвать неосмотрительным, но сейчас вы рискуете осознанно. Стоит ли? Подумайте.

Горло Пантарчука перехлестнула невидимая петля. Воздух перекрыло. Он дернулся, выпучил глаза и широко открыл рот, тщетно пытаясь сделать вдох. И когда наконец это удалось, обнаружил, что Прондопул исчез. А через стекло увидал, как на Василия с кулаками осатанело набросился Аркадий Константинович.

Василий пытался защищаться, но безуспешно, ибо агрессия и натиск отца девушки были настолько велики, что никакие старания не помогали. Аркадий Константинович бил свирепо, безжалостно, радуясь крови на лице и одежде Василия. В глазах стояла густая муть, в которой утонули зрачки. Отец Дианы походил сейчас на машину, мельницу, способную переломать и перемолоть в муку кости Василия. Того надо было выручать. И Петр отправил на выручку охранника. Но крепыш с накаченными бицепсами, в плечах – сажень, оказался неспособным противостоять дикому напору Аркадия Константиновича. Тот без особого труда подмял охранника, швырнул на землю, как щенка. Орудовал двумя кулаками, точно двумя железными молотами.

Тогда на помощь выскочил водитель. Но и он был отброшен.

Трое уже не нападали, а защищались от одного. Исход схватки предрешен. Петр сообразил, что дорогу Василию перекрыл Прондопул кулаками отца девушки. Надо было убираться. Он опустил стекло и басом перекрыл шум драки: