Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 69)

Каиафа шел к тестю, чтобы посоветоваться. Он всегда делал это, когда стоял перед трудным выбором. Слуги расталкивали толпу впереди, пробивая дорогу Первосвященнику.

Дом Анны большой, с лепниной на фасаде и небольшими фигурками львов по углам. Невысокая ограда, за нею чахлая трава и хилый кустик у дорожки к дому.

Анна в серой тунике и штанах сидел в доме на крепком деревянном стуле работы римского мастера с подушкой на сиденье. Прямой, иссыхающий, с живыми глазами. Поверх усов с бородой глубокие морщины на щеках и лбу. Руки нервно вздрагивали, опираясь ладонями на подлокотники.

Он усадил зятя на широкую потертую скамью со спинкой в римской резьбе и приготовился слушать. Уже с первых слов Каиафы, когда зять заговорил о просьбе Понтия Пилата, стал одобрительно хмыкать, не скрывая, что поддерживает решение прокуратора. Конечно, искать предателя занятие для Первосвященника унизительное, неблагодарное и неприятное, как кол в заднем месте. Но важна цель, а цель у наместника, по мнению Анны, благая.

Анна напрочь отторгал Йешуа, считал бродяжным смутьяном, а речи его нелепыми и вредными. Был убежден, что Закон Моисея дан иудеям на все времена и проповедующий иное – смертельный враг. Не меньше, чем прокуратора, его сейчас раздражало происходящее на улицах Ерушалаима. Речи Йешуа, кои пересказывали Анне слуги, приводили старика в исступление, потому что он понимал, какое исцеление народу Израилеву сулил Йешуа. И злился, что синедрион был так бесхребетен. Благо, прокуратор берется за дело. Защищая римлян, он невольно защищает Храм иудейский.

Тесть молча дождался, когда Каиафа закончил говорить, выдержал паузу и негромко сипловато отозвался:

– Да, омерзительное занятие выуживать предателя, – чуть вскинул голову и обжег взглядом, – но не забывай, первый камень всегда необходим! Я неизменно на стороне Закона, а Закон учит забивать камнями лжепророков!

– Но Йешуа не называет себя пророком, – поправил Каиафа, стараясь не смотреть в глаза тестю.

– Он ставит себя выше! – недовольно выкрикнул Анна, почти с той же яростью, с какой недавно кричал на Каиафу наместник. – За это мало распять, надо выпотрошить полностью! Люд иудейский, как дитя, легко поддается обману. Помоги прокуратору покончить с Йешуа, так ты спасешь народ Израилев. Иначе Понтий Пилат управится с ним без тебя. Но тогда он еще напьется кровью иудеев, да и нас в эту кровь окунет, – Анна выпрямил спину и остановил взор на лице Каиафы.

Того обдало жаром, будто облило кипятком, но решение не могло быть легким, и он продолжал хвататься за соломинку:

– Ведь Понтий Пилат не спасает иудеев, он испугался за свое место, потому что Йешуа призывает изгонять римлян. Но разве он не прав, сколько еще иудеям на своей земле терпеть римских прокураторов и римских солдат? Я вижу, конечно, Йешуа и для нас небезопасен, но настолько ли, чтобы убивать его? Всегда успеем это сделать. Толпа изменчива, сегодня приветствует его, завтра его же забьет камнями. Может, не следует нам вмешиваться? Не понимаю, – вздохнул и отдышался Каиафа.

– Этого не надо понимать, – снова вскричал Анна, – это надо делать! – Вздрагивающая рука дотянулась до зятя. – И надо спешить! Чем раньше не станет Йешуа, тем лучше. Римляне и у меня поперек горла. Я лучше твоего знаю, что Понтий Пилат страшный человек. Жесток так же, как безжалостен могущественный Рим и боги римские, каким поклоняется прокуратор. Но сейчас он делает полезное дело. Отправь верного слугу, пускай найдет среди бродяг нужного изменщика. Таких людей узнают по запаху, от них всегда смердит. Прокуратор прав, не жалей денег. Не скупись. Не твои руки окровенятся, Понтий Пилат готовит варево.

Каиафа, не произнося больше ни одного слова, задумчиво насупился, придержал концы пояса и поднялся с места. Вздрогнул, ему показалось, за спиной у Анны увидал незнакомца. Тот возвышался над тестем, был в длинном полосатом эфоде с богатыми узорами. Расплывчатый взгляд Прондопула вбирал в себя глаза Первосвященника, приводя того в состояние сильного волнения. Каиафа услыхал голос, он, разливаясь медом по мозгу, говорил:

– Не сомневайся, Каиафа, Анна прав, и Понтий Пилат прав. Сделай то, что от тебя требуется.

Каиафа с усилием зажмурился, мотнул головой и резко открыл глаза. Никого за спиной тестя не было. Только почудилось, что деревянный пол сзади Анны под чьими-то шагами чуть слышно скрипнул.

А на следующий день Каиафа отправил своего верного слугу к окружению Йешуа.

Глава тридцать четвертая

Аркадий Константинович

Когда Пантарчук возвратился в гостиницу, дежурная вскочила со стула, через стол наклонилась к Петру, протягивая ключ. И, округлив глаза, заговорщически сообщила, что его спутник вернулся из города в сплошь изодранной одежде. Попыталась жестами показать на себе, но не очень получилось. Одернула юбку, часто заморгала густо выкрашенными ресницами. Махнула рукой и зачастила, сумбурно завершая сообщение:

– В общем, как будто его между терками протащили. Видок, скажу я вам, выдерни и брось, людей на улице пугать. Я сама чуть в обморок не упала. Просто лечь – не встать. Что же это такое могло произойти? Ума не приложу. Кому рассказать – волосы дыбом.

Петр поморщился от слов дежурной: чересчур говорливая, метет языком – брызги летят, ничего не держится.

– А вы никому не рассказывайте, – посоветовал серьезно, теряясь в догадках, что могло произойти с Василием. – Подумают, что сочиняете, – прижал к губам палец. – Тс-с. Когда он вернулся?

– Час назад, – глянула на часы и прошептала женщина.

– Почему не позвонили мне? – надавил Пантарчук.

– О! – Она даже подпрыгнула от такого вопроса. – На деревню дедушке, что ли? – вспыхнула возмущенно. – Нашли Ваньку Жукова. Я же вашего телефона не знаю.

– Надо было спросить, – сказал Петр.

– Вот еще! – возмутилась она. – Женщинам не положено у мужиков телефоны спрашивать. Тут вам не бордель, тут приличная гостиница, – сказала, как отрезала, и села на свое место.

– Разве вы женщина? – огорошил Петр. – Вы дежурный администратор!

– Вот еще, – волчком закрутилась на стуле, негодуя. – Что ж я мужик, по-вашему?

– Давайте ключ, – Пантарчук прервал тираду, готовую вырваться из уст администратора, и, понимая, что оплошал, шумно запыхтел.

– Он у вас в руке! – ткнула пальцем обиженная женщина. – Я давно вам отдала.

– Тьфу ты, – крякнул Петр. – Извините. Совсем заморочили голову.

– Вот еще, – не давала спуску дежурная. – Кто кому заморочил! Телефон, телефон. А что бы изменилось, хоть и был бы телефон? Без телефона сейчас увидите! – уже в спину Петру произносила последние слова.

Пантарчук поднялся на второй этаж. Дверь в номер Василия была не заперта. Распахнул. Тот голый лежал на полу. У порога – скомканные лохмотья. На мгновение Петр оторопел. Потом шагнул внутрь, склонился над Василием, краснея лицом и шеей. Рубашка на спине и плечах натянулась, того гляди, поползет по швам. Проверил пульс, понял, что парень спит. Стал тормошить. Василий разлепил веки, долго тупо соображал, кого видит, и наконец глупо заулыбался:

– Я жду вас.

– На полу в голом виде? – усмехнулся Пантарчук, выпрямился, рубаха на спине обвисла, но плотно обтянула крутой живот. – Вставай. Рассказывай, что произошло и где пропадал? Я весь город трижды объехал в поисках, хотел уже в полицию обратиться. Что с одеждой? Ты администратора гостиницы так перепугал, до сих пор не может прийти в себя. Почему на полу валяешься? До кровати дойти не мог? Не пьяный вроде. В чем дело? Поднимайся, гостиничный пол не то место, где нужно спать.

Василий сконфуженно приподнялся на локоть, недоуменно осмотрелся:

– А Прондопул? Вы его видели? Он был здесь. За столом, вот там. – Вскочил с пола, сел на кровать, набросил на себя покрывало. – Это его рук дело. Он опять преследует меня.

Петр придвинул стул, опустился на него и под деревянный скрип проговорил:

– Понятно. Опять разговоры о прошлом и будущем? Надоело все это. Кружит и кружит вокруг тебя. Чего на этот раз он хотел?

Василий рассказал о случившемся. Пантарчук изредка удивленно хмыкал и покачивал головой. Потом хмуро откашлялся:

– Девушка, ураган, гора, деревня. Безусловно, без Прондопула не обошлось. Прилепился, как репейник. Мутит архидем. Опять какую-то кашу заваривает. Название деревни не путаешь?

– Запомнил, – ответил Василий. – А это имеет значение?

Пантарчук расстегнул пуговицу на рубахе, точно ему стало душно дышать:

– У моего приятеля дача в этой деревне. Мы направлялись туда. И вот теперь я подумал, а не устроил ли нам эту поездку Прондопул? Но для чего? Приятель-то мой при чем? А может, просто совпадение? Хотя вряд ли. Не бывает таких совпадений. – Он прижался к спинке стула и насупился.

– Не знаю, – пожал плечами Василий.

– Естественно. Откуда ты можешь знать? – Петр раздраженно помолчал. – Ладно, поглядим, что будет дальше. – Он бросил взгляд на лохмотья у порога. – А сейчас нужна новая одежда.

Петр вызвал по телефону водителя, сунул ему деньги, поручил купить все, что необходимо для Василия, и пошел в свой номер.

Через час Василий взглянул на обновки, купленные водителем, и разочарованно поморщился. Однако молча натянул их на себя. Водитель почесал затылок, буркнуть, мол, что было, то и купил, и хлопнул дверью.