Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 61)
Солнце уходило стремительно, темнота быстро подбиралась к людям.
Пальцы Йешуа крепко, до боли сжали руку Марии. Глаза смотрели в глаза. Не было видно движения губ, но они произнесли:
– Тебе этого никогда не простят. Назовут шлюхой. Правда и ложь сплетутся, и пройдут тысячи лет, пока у людей наступит прозрение.
Мария не чувствовала своего тела, не слышала собственного дыхания, осознавая, что сейчас Йешуа приоткрывал ей будущее. Когда он умолк, она обронила:
– Пускай будет как будет.
Йешуа снова обнял ее плечи и повел вдоль берега.
Ночь, плеск волны, мокрые тела.
Из полумглы, привстав с подстилки на колени, сильно сузив глаза, неотступно следил за их силуэтами Иуда Иш-Кериййот. А у него за спиной сгустком тьмы возник Прондопул.
Глава двадцать девятая
«Старая мукомольня»
Пантарчук отодвинул стул, чтобы сесть за ресторанный столик, как слева уловил движение холодного воздуха, а уши наполнились звуком знакомого голоса:
– Не сюда, Петр Петрович, пройдите в малый зал.
Пантарчук повернул голову – рядом никого, но все вокруг сразу показалось мрачным и убогим, а в стене напротив раскрылась дверь, ведущая в другое небольшое пространство. Необъяснимое сильное тяготение повлекло туда.
Малый зал вмещал пять столиков с белыми скатертями. Одно окно. Стены расписаны. Вдоль них диваны, ковер на полу.
За правым крайним столом на диване сидел Прондопул в своем безукоризненном костюме с уголком платка в кармане, синей рубашке, галстуке-бабочке.
Петр почему-то не удивился, как будто так все и должно было происходить. Лишь в голове промелькнуло, что все, кажется, возвращается на круги своя.
– Да, да, – охотно подтвердил архидем, – и нисколько не кажется, а все именно так.
Встреча напрягла Петра, между бровями пролегла складка.
– Значит, исчезновения не было? – пробасил он, остановившись в дверях. – Обман?
– Было, Петр Петрович, – отозвался Прондопул, – Все было. Никакого обмана. – Архидем словно не заметил недовольства, провел рукой перед собою, показывая на свободные стулья. – Присаживайтесь. Я ждал вас, – сказал он, притягивая взглядом к себе.
– Ждали или сами устроили встречу? – поморщился Пантарчук, сопротивляясь тяготению. – Снова видеть вас – мало радости, точнее, никакой, – а ноги непроизвольно начали тихо-тихо двигаться вперед.
– Возможно. Но радость не то чувство, которое здесь уместно. Вы просто не способны обойтись без меня. – Архидем перевел размытый взгляд на Василия, выглянувшего из-за плеча Петра.
– Что вы хотите сказать? Вы же были против того, чтобы к нему вернулась память. Неужели передумали? – Перехватил этот взгляд Пантарчук.
– Зачем ему прошлая память? Перед ним – новое начало. Его память должна наполниться будущим. И с моей помощью это произойдет быстрее. – Глаза архидема опустились к столешнице.
И Пантарчук увидал, как столешница, накрытая белой скатертью, мгновенно скрылась под разнообразными блюдами. А еще через секунду он и Василий сидели против Прондопула и с захлебом хватали ртами воздух, не в силах пошевелиться. Грудные клетки сильно сдавило, в висках билась горячая кровь. И все-таки, превозмогая это давление, Василий вытянул шею и выдохнул:
– Я не верю вам.
Стул под ним шатнулся, выдвинулся на середину зала и закрутился вокруг собственной оси, выбрасывая из головы Василия его мысли. Он вцепился руками в сиденье, зажмурился, ощутив барабанную дробь зубов. Но когда эта дробь отдалась в висках, стул застыл на месте, а кишки в животе, казалось, продолжали закручиваться.
– Мне нельзя не верить, – недовольно сказал Прондопул. – Я знаю то, чего не знаешь ты!
Завозился Пантарчук, краснея лицом и шеей, будто разгибал зажимы и ослаблял путы:
– Не пытайтесь удивить, архидем. И не говорите загадками. К чему все эти выкрутасы? Думаю, вы снова появились не для того, чтобы вращать стул с Василием. Не просто так заманили нас сюда.
– Заманил? – голос Прондопула повис над столом, и почудилось, что послышался едва уловимый смешок, хотя архидем сидел прямо со скучным выражением на лице, скрестив на груди руки. – Мне не нужно упражняться в этом. У вас завышенное самомнение, Петр Петрович. Вы делаете то, что вам назначено, а я то, что должен, – пояснил расплывчато. – Не спешите с выводами. Всему свое время. Прошлое всякого человека исходит из прошлого многих. Нет прошлого от рождения, и нет будущего по желанию, есть предназначение. Не всякому открывается оно. Не всякий может сделать правильный выбор. Для этого я здесь.
Стул с Василием придвинулся к столу. К Василию медленно стало возвращаться его тело, мышцы расслабились, в висках стихло пульсирование крови, давление на глаза и уши прекратилось, послышалась умиротворяющая музыка. Однако ощущение опасности не покинуло, под ложечкой противно сосало:
– Не понимаю.
Прондопул опустил руки на столешницу, сказал:
– У всякого есть тайна происхождения, но не всякий обладает ею. Однако она толкает к выбору.
– Я не хочу тайн, – ощетинился Василий. – Память не должна быть тайной.
– Тайна памяти – ничто в сравнении с таинством души. Дай выход душе, – посоветовал архидем, – и появится новая память.
Василию стало душно, он отчетливо ощутил, как пальцы Прондопула, какие он видел на столешнице, сквозь кожу раздвинули ему ребра, скользнули к сердцу, слегка коснулись и убрались. Духота тут же пропала, обдало холодом, а язык перевалился с боку на бок.
– Одни загадки. – ладони Василия прошуршали по скатерти и дотронулись до столовых приборов. Глаза лихорадочно пробежали по кушаньям. – У меня пропал аппетит.
– Он возвратится, – ответил архидем. – Тебе понравится то, что я заказал.
Василий попытался сосредоточиться:
– Не знаю.
– Испробуй.
Пантарчук не вмешивался в эту странную беседу, ждал, чем закончится. Хмурился, шумно дышал, слышал поскрипывание стула под собой. Не прикоснулся к блюдам на столе, подозвал официанта, но едва раскрыл рот, как его опередил вопрос Прондопула:
– Вы не доверяете моему выбору, Петр Петрович?
– Не доверяю! – решительно ответил Петр, поднял глаза на официанта и попросил заменить блюда новыми, с теми же названиями.
У официанта вытянулось лицо:
– Но ведь никакой разницы, – пролепетал он оторопело.
– Разница есть, – не согласился Петр. – Эти блюда вы не приносили.
– Как не приносил? – еще больше изумился официант, пощипал воротничок белой рубашки. – А кто же, кроме меня?
Петр не стал оспаривать, понимая растерянность парня, попросил вторично:
– Замените.
Официант, сбитый с толку, непроизвольно поправил узел черного галстука и отправился выполнять заказ. Прондопул смотрел сквозь Пантарчука, и тот чувствовал этот взгляд, как лезвие ножа. Но вместе с тем испытывал ощущение маленькой победы над архидемом. Пока официанта не было, стал рассматривать отделку зала, и тут же услыхал:
– Недурно, – прозвучал голос Прондопула. – Не так, как в ваших ресторанах, однако для периферии неплохо. – Архидем вслух произносил мысли Петра. – Вы хотите посмотреть на хозяина заведения. Я помогу. Мы можем пригласить его к столу. – Размытый взгляд Прондопула остановился на двери.
Пантарчук и Василий тоже повернули головы.
В проеме двери показался крупный человек в темном костюме и светлой рубашке без галстука. Голова начисто выбрита. На лице плавающая улыбка.
Глядя на массивную фигуру, Петр подумал, что дежурная гостиницы попала в точку, сравнивая их.
– Проходите, Ольгерд Никодимович, ждем, вы обещали не опаздывать, ан задержались на целых полторы минуты, – странно пожурил архидем. – Вам должно быть стыдно, господин Барнавски.
Барнавски увидел за столиком трех незнакомых мужчин. Его озадачило обращение посетителя, и он попытался припомнить, где мог видеть этих людей, тем паче обещать им не опаздывать. Но на ум ничего не приходило, в голове веретеном крутилось удивление:
– Простите, – пробормотал он, – разве мы знакомы? – Чуть подался вперед, притянутый взглядом Прондопула, сумбурно сунул руки в карманы пиджака, брюк, опять пиджака, словно там искал ответ на свой вопрос.
– Встречаемся мы с вами впервые, Ольгерд Никодимович, – слегка пошевелил губами архидем, – но в детстве вы много раз слышали обо мне. Обычно мною пугают маленьких детей, а взрослые зачастую не верят в мое существование. Но я есть, как видите.
Барнавски попытался вспомнить, кем в детстве пугают детей, но мысли, как назло, заблудились в извилинах мозга, потерялись, рассыпались на осколки.
– Не ломайте голову, – посоветовал Прондопул. – Я вызвал вас по другому поводу. Прошу к столу. – Рука архидема показала на свободное место.
Барнавски опять удивился, не понимая, с кем говорит, и не помня, чтобы его вызывали сюда. Между тем спросить об этом или отказаться от приглашения не поворачивался язык. Лишь отметил для себя, что собеседник одет в очень дорогой костюм с театральной старомодной чопорностью, немыслимой для их города. Впрочем, пускай неординарно, но вполне приемлемо.
– В обычной обстановке для меня привычны другие одежды, – сухо сообщил Прондопул в ответ на его мысли. – Не обращайте внимания и проходите, проходите, не раздумывайте.
Раздумывать долго Барнавски не пришлось. Тело неожиданно перестало подчиняться и принялось самостоятельно медленно продвигаться к свободному месту за столиком. Приблизилось и протянуло руку навстречу архидему для пожатия. Барнавски попытался противиться этому, но тут же почувствовал цепкое встречное рукопожатие. Не поверил собственным ощущениям, ибо видел обе руки Прондопула лежащими на столешнице. Происходящее ошеломило и привело в замешательство. Подобное чувство раньше испытал Пантарчук во время первой встречи с архидемом.