Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 6)

Люди на берегу стали просыпаться, разлеплять веки, встряхиваться и тянуться к воде. Накоротке перебрасывались словами и тормошили вопросами Иоханана.

Когда рассвело, проповедник вошел в реку, утопив полы одежды. Принялся крестить желающих. Вода была по обыкновению теплой, подобно парному молоку. Он крестил людей, окуная в нее с головой. Вскоре среди ожидающих купания показался щуплый. Их взгляды встретились. Креститель шагнул на берег, приблизился. Щуплый уважительно наклонил голову:

– Здравствуй, брат.

– Что привело тебя ко мне, Йешуа? – спросил Иоханан, вглядываясь в него. Приподнял брови, заложив морщинку на переносице, скрепил скулы, дожидаясь ответа.

Йешуа был чуть ниже ростом. Худощавое лицо с прямым красивым носом, усы и борода на рельефном крепком подбородке. Глаза с крупными густо-карими зрачками смотрели спокойно:

– Хочу понять, почему к тебе идут люди.

– Ко мне идут те, кому больше некуда пойти, – вздохнул Креститель.

– Идти всегда есть куда. Было бы за кем, – возразил Йешуа. – Ты думаешь, знаешь, куда их вести?

Иоханан секунду подумал:

– Всегда должен кто-то указать начало пути. А поведет тот, кому предначертано. Но все – едино. И мы с тобой едины.

– Нет, – отринул Йешуа. – Твой путь, только твой! – сказал, не раздумывая. – У нас разные дороги!

– Однако сейчас они сошлись, – усмехнулся в бороду Иоханан.

– Нет, – опять отверг Йешуа. – Нет. Ты – бунтарь. Хочешь сломать то, что сложилось между людьми. Твои речи призывают к возмущению. А я не приемлю бунт. Ты руководствуешься ненавистью и злостью, а я – любовью.

– Я тоже был таким наивным, – заметил Креститель, – но это прошло. И у тебя пройдет. Даже в любви есть место бунту.

– Всякому – своя дорога, – отозвался Йешуа.

– Да, – согласился Иоханан, – но не всякому дано быть первым. Участь первых незавидна.

Йешуа помедлил:

– Ты должен знать свою судьбу.

– Я знаю. – Лицо Крестителя напряглось. – У бунтарей один конец. И не в моих силах поменять его. Я могу заглянуть в судьбы многих людей, я вижу над собою тебя и вижу, что конца у твоей дороги нет, – его брови дрогнули. – Ты не можешь противостоять злу, ибо ты веришь в добро и не веришь в зло. Трудно тебе будет. Мне жаль тебя.

– Не жалей о том, что будет, жалей о том, чего уже не будет. – Йешуа перевел взгляд на воду. – Зачем ты крестишь?

– Крещением я объединяю людей.

– Разве не достаточно Слова, чтобы объединить? – удивился Йешуа.

– Слово ложится на ум, а крещение на душу. Я пробуждаю бунтарский дух души.

– Ты веришь в это?

– Попробуй. И ты почувствуешь, что у нас с тобой много общего, – вымолвил Креститель.

– У нас мало общего, – не принял Йешуа.

– Ты ведь пришел понять меня. Что же тебя останавливает? Не раздумывай, иди до конца! – повысил голос Иоханан.

– Хорошо, – согласился Йешуа.

Креститель поймал узкую худую руку. Люди расступились. В толпе пробежало недовольство, с чего бы им пропускать вне очереди этого щуплого. Но Иоханан не обратил внимания на ропот. Вошел с Йешуа в воду, произнес привычные слова, перекрестил и окунул целиком. А когда Йешуа, фыркая и отплевываясь, вынырнул, подтолкнул в плечо, отправляя на берег:

– Что ты теперь чувствуешь?

– Что я насквозь мокрый, – буркнул Йешуа, мотая головой и ладонями вытирая лицо.

– Тело неспособно передать состояния души, – твердо проговорил ему в затылок Креститель. – Пора наступит, и ты узнаешь, что не я должен был тебя крестить, а ты меня. Иди. Твой выбор за тобой. Не ошибись.

Йешуа неторопливо убрал мокрые волосы за уши:

– Твоя дорога коротка и предсказуема, а мое предназначение еще не открылось мне. – Мокрая одежда на нем обвисла, влага с подола падала на ноги и в траву. – Ты прав, всему свое время. – Он медленно отвернулся, чуть постоял и быстро двинулся вверх по крутой осыпающейся тропе. По сторонам тропы за землю жадно цеплялась трава, тянулась к реке, задыхаясь от наступающей жары.

В спину Йешуа разнесся негромкий выдох Иоханана:

– Надейся. Надежда – единственный поводырь для всех. И не оглядывайся назад. Не возвращайся к тому, что пройдено. Но помни: зло всегда рядом, одной любви мало, чтобы справиться с ним.

И никто не обратил внимания, как от толпы отделилась черноволосая фигура архидемона Прондопула в неяркой однотонной длинной одежде. Он тихо, чуть отстав, побрел следом за Йешуа, накинув на голову капюшон.

В полдень устроили отдых. Разложили на траве простую еду с акридами и диким медом. Креститель присел на колени и потянулся за хлебом. Андрей крякнул, почесал под мышками, причмокнул губами и напористо спросил:

– Кто это был, Иоханан? Ты выделил его из всех.

Ученики полукругом расположились напротив. Приклеились взглядами к еде. Ждали, когда Креститель коснется пищи, чтобы следом похватать куски. Иоханан занес над едой руку. Но после вопроса Андрея оторвал от еды взгляд, сделал паузу, заставив учеников глотать пустую слюну. Проговорил:

– Он еще сам не знает, кто он. – Чуть помедлил, поймал непонимающие взгляды учеников. – Он верит, что любовь сильнее ненависти.

Ученики потупились. Их в эту минуту больше интересовала еда, они смирно ждали, и только Андрей не успокоился:

– Знаешь, Иоханан, а я бы пошел с ним, – выпалил он. – Любовь все-таки лучше ненависти.

Креститель недовольно качнулся, хмыкая в бороду:

– Я давно заметил, Андрей, что ты не учишься у меня. Но я не уверен, что научишься у Йешуа. С ним будет труднее. Однако удерживать тебя не стану.

Ученики озадаченно оглянулись на тропу, по какой ушел щуплый человек. Захотелось снова посмотреть на него, не разглядели во время крещения, занимались каждый своим делом. Однако по ней уже двигались другие люди.

Иоханан положил щепоть пищи в рот. Все оживились, засуетились, набрасываясь на еду.

День был в разгаре. Солнце плавилось высоко в небе. Стояла духота.

Люди разбрелись по берегу, усаживались, где придется, ворошили свои припасы и тоже приступали к еде.

Фарисеи, возвращаясь в Ерушалаим, молились, чтобы удача покинула бродягу, чтобы загнулся он в первой грязной канаве. Теперь, чем короче становился путь, тем больше сожалели, что не было с ними конной стражи, что унизились до словоблудия с невеждой. Следовало бы сразу посадить проходимца на цепь и в узах доставить на суд первосвященников.

Жаль, не предусмотрели заранее, упустили возможность. Но ничего, все равно не сносить головы отступнику, перестанет гавкать на священнослужителей и царей.

Почесывали затылки, кряхтели. Буйная фантазия вгоняла в пот. Быстрее, быстрее в Ерушалаим.

На другое утро Креститель долго вглядывался в водную гладь. На душе противно скребли кошки. Рядом топтались ученики, Андрей и Симон. Их присутствие раздражало Иоханана. Особенно злил Андрей. Его следовало изгнать за предательство. Ущербным родился, так и пойдет по жизни. А ему ущербные не нужны, ему нужны зубастые и с кулаками. Хоть и невелика потеря, но все же потеря, не находка.

Креститель поморщился, сжимая губы. Вон другие прибившиеся к нему рты раскрывают, глотая его поучения, не прочь сколотить крепкую ватагу и схватиться за ножи, а этот слизняк, недоносок так и не внял его науке.

Иоханан вдохнул и оглянулся. Увидал, как вниз к реке по кривой узкой тропинке спускался Йешуа. Ноги в сандалиях словно скользили по сухой земле. Длинные полы одежды, потрепанные снизу, цепляли камни и невысокую траву вдоль кромки дорожки.

Взоры сплелись. Йешуа остановился. Креститель медленно развернулся навстречу, разлепил сухие губы:

– Ты вернулся, брат, чтобы проститься?

Волосы Йешуа чуть сползли на глаза, худой в запястье рукой он отвел их от лица. Узкая ладонь с длинными пальцами вылезла из широкого рукава. Другая ладонь сжала конец волосяного пояса. Голос прозвучал тихо:

– Да, – проговорил и глубоко вздохнул. – Мы больше не увидимся.

– Не увидимся, – согласился Иоханан, прищуривая глаза от солнца. – Не все в нашей власти.

– Не все, – подтвердил Йешуа. – Не все. Потому и не увидимся.

– Но ты не сожалеешь об этом, – сказал Креститель.

– Нет, – кивнул Йешуа. – Не стоит жалеть о том, чего не изменить.

– И начало, и конец предрешены, – помедлив, грустно сказал Иоханан.

– Я не думаю об этом, – отозвался Йешуа, ощущая песок в сандалии и переступая с ноги на ногу, – но ты мог бы продлить свою жизнь, если изменишь ее.