Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 54)

Между тем чувство бунта нарастало. Голова болела не меньше, но эта была другая боль, выводящая из тупика. Усилием воли выдернул из себя остатки восторга, порвал газету и швырнул под ноги. В голове тотчас наступил покой. Возмущение оборачивалось против собеседника:

– Что вам нужно?

– Ты не узнал меня? – последовал встречный вопрос.

– Мы незнакомы, – отвернулся Василий.

– Ты узнаешь.

– Я не хочу вас знать!

– Так все говорят поначалу.

– Кто вы? Откуда появились?!

– Я не скрываюсь ни от кого, меня видят многие. Всегда впускают к себе и часто хорошо принимают. Они не могут прожить без моей помощи, а я никому не отказываю, и к тебе пришел, чтобы помочь.

– Вы ошиблись адресом!

– Это ты ошибаешься. Твой мозг уже подготовлен. Ты чувствуешь, как тебя притягивает ко мне? Ты не можешь этого не чувствовать.

Василий морщил лоб, сосредоточенно смотрел на Прондопула. Внезапно сознание прошило, как молнией, Василий вздрогнул, холодный хруст прошел по позвоночнику:

– Я знаю, – прохрипел он.

– Я не сомневался.

Голова пошла кругом, мысли смешались:

– Вы – Прондопул, – сосредоточился и уточнил, – архидемон Прондопул.

– Я – архидемон Прондопул. – Размытый взгляд черных глаз проникал глубоко.

– Чего вы от меня хотите? – Лоб Василия покрылся крупными каплями пота.

В глазах Прондопула появилось выражение разочарования:

– Твой мозг знает ответ. – Лицо архидема сделалось непроницаемым, он не собирался ничего объяснять, ждал, когда серое вещество в голове человека извлечет из извилин этот ответ.

Василий напряженно дышал, пальцами растирая виски и ощущая жаркое клокотание мозга. Как воздушные пузыри из кипящей воды, из извилин наружу пробивались разные образы:

– Я вспомнил, – наконец воскликнул он, отрывая руки от лица. – Я вспомнил, – в этом выдохе было облегчение и вместе с ним новые вопросы. – Я видел Антонину в машине, там были Блохин и Саранчаев, возле машины стоял Вениамин. Он разговаривал с вами. Я видел вас.

Лицо Прондопула дрогнуло:

– Не может быть! Ты не должен этого помнить! Тебе не нужна твоя прежняя память! Ты должен все начать с чистого листа! Твоя настоящая память только нараждается!

– Нет, я вспомнил! – В глазах у Василия стоял торжествующий блеск.

Архидем потемнел, а Василий вместо лица Прондопула увидел зев глубокой пропасти, черную пустоту, из какой донесся жуткий звук. Звук пробирал до костей, но память толкала Василия дальше:

– Я помню, как сидел в кресле, как вы ко мне подошли. Что вы делали со мной? Боже мой, да вы же не помогаете мне, наоборот, вы хотите, чтобы я помог вам! Но нет! Нет! Я не хочу вас знать!

На лице Прондопула появилось холодное выражение неудовлетворенности, мозг Василия взламывал команды архидема, установки начинали трещать по швам:

– Твой мозг заблудился, не стоит мучить его дальше. Перед тобою по-прежнему два пути. Я дам тебе много, ты никогда ничего подобного не имел. Легко отказаться, но нелегко все получить назад. Не спеши с выбором, можешь ошибиться. Все не так просто, как тебе думается.

– Я уже ответил вам. – Василий упрямо посмотрел в страшные глубокие глаза Прондопула. – Отстаньте от меня!

– Я всегда буду рядом, – неотступно произнес архидем, и не успел Василий дернуться, чтобы ответить, как место рядом с ним на диване опустело.

Василий облизнул пересохшие губы и внезапно приземлился копчиком на тротуарную плитку. Диван исчез вслед за Прондопулом. Но никто вокруг на это даже не обратил внимания. Василий вскочил на ноги, подобрал газеты и журналы, украдкой потер копчик, отряхнулся. Дьявольщина, точно заснул на ходу. Померещилось, что был диван и Прондопул. Впрочем, как знать, видно, архидем прав: не все так просто. Двинулся вдоль тротуара. Отошел недалеко и наткнулся на нетрезвого длинноносого парня в помятой красной рубахе. Тот покачивался и вертел зажигалкой в руке:

– Закурить не дашь?

– Не курю, – пожал плечами Василий и хотел обойти.

Но парень раскованно удержал:

– Одну сигарету, не будь жмотом.

– Нет у меня сигарет! – повысил голос Василий.

– А это что? – пьяный показывал на карман рубашки, из него торчала пачка сигарет.

Василий оторопел, откуда она могла взяться, если он действительно не курил. Растерянно вытащил и сунул парню. Тот ухмыльнулся, принял:

– Может, и выпить найдется?

– Увы, – развел руками Василий.

Однако пьяный ткнул пальцем карман его брюк, оттуда виднелось горлышко бутылки. Василий снова опешил, невероятно, в его кармане – водка. Нервно выхватил и отдал длинноносому. Тот дрожащими руками взял, отступил в сторону, торопливо откупорил и жадно опрокинул в рот. Кадык метнулся вверх-вниз и замер: водка свободно полилась по горлу. Василий смотрел с любопытством и вдруг обнаружил, сколько бы парень не лил, количество жидкости в бутылке не уменьшалось. Между тем пьяный заполнял желудок под завязку, пока не подкосились ноги и он не свалился на землю. Но бутылку из рук не выпустил. Глаза тупо моргали, голова поднималась и падала, поперла икота и рвота. Василий почувствовал себя виноватым, а над ухом прозвучал ровный голос Прондопула:

– Ты все правильно сделал. Надо потакать человеческим слабостям. Пороки делают людей счастливыми. Ты видишь, он блажен, в этом твоя заслуга.

Василий резко оглянулся:

– Опять вы? – Досада чиркнула по губам.

– Наши пути рядом, – прозвучало в ответ.

– Никогда, – откачнулся Василий.

– Человеку свойственно ошибаться, – сказал архидем тоном, какому трудно было противиться.

И все-таки Василий настырно выдавил свой протест:

– Я не ошибаюсь!

– Ты не знаешь этого, – холодно пресек Прондопул и взглядом, как петлей, перехлестнул ему горло.

Василий не мог вдохнуть и выдохнуть, от удушья глаза начали вылезать из глазниц. Но вдруг отпустило. Он резко схватил воздух и закашлялся.

Из-за угла вывернулся потрепанный мужчина в грязной одежде, некогда называвшейся костюмом, кинулся к пьяному. Выхватил из его рук бутылку и, не обращая внимания на прохожих, стал лить водку в себя.

Василий взмахнул рукой, попытался остановить:

– Прекрати! Прекрати! Брось бутылку!

Но мужчина воровато оглянулся, отбежал, не собираясь ничего бросать. И продолжил заливать глотку. Прондопул успокоил:

– Не беспокойся и не лишай его последних утех. Он захлебнется, но умрет счастливым.

Ответить архидему Василий не смог: того рядом уже не было. Он странно мелькал между прохожими. Казалось, был повсюду: спереди, сзади, сбоку. Что-то говорил людям, прижимался, обнимал за плечи. И никто не сторонился, не отталкивал. Напротив, все прижимались к нему. Будто он всем был знаком. Ему улыбались, в нем нуждались. И если кого-то неосторожно, а может, намеренно архидем толкал, то извинялся не Прондопул, а тот, кого он толкнул.

Это обескуражило Василия. Перед ним все поплыло и закружилось. Со всех сторон заплескался идиотский смех. Улица неожиданно наполнилась голыми красавицами с нелепыми прическами и голыми красавцами в галстуках-бабочках. Все они с удовольствием пялились в глаза и манили за собой. Происходящее стало походить на праздник сумасшедших.

– Ты заблуждаешься, – разнесся голос архидема. – Они не сумасшедшие. Они свободные.

Две красавицы подхватили Василия под руки и затащили в толпу. Руки окружающих протянулись к нему, забираясь под одежды. Но он решительно вырвался, принялся пробираться между голыми женскими телами в обратном направлении.

Девушки цеплялись за него, срывали одежду, предлагали себя. Безумие выглядело нескончаемым.

И все-таки он, раздетый донага, упорно выдрался из толпы. С облегчением отдышался, осмотрелся и – оторопел: по тротуару вышагивали нормально одетые люди и смотрели на него, голого, с недоумением.

Он заметался, глазами отыскал на земле клок газеты, прикрылся и поспешно бросился вон.

А сзади сызнова раздался противный смешок, но Василий не оглянулся.