Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 47)
Взгляды двух архидемов столкнулись, вызвав молнию между ними.
Разрывы ослепили Максима, заставили беспомощно присесть на дрожащих ногах. Когда все стихло, Прондопул поднял над головой лист бумаги с кровавой подписью Максима. Глаза Муруфула расширились, налились огнем, он хотел испепелить бумагу и Максима. Но не удалось. Прондопул защитил. Тогда Муруфул снова глянул на Максима:
– Ты подставил мне подножку.
За Максима ответил Прондопул:
– Он исполнил одну из заповедей Игалуса.
Муруфул вскинул руку, и небо осветилось пламенем, прокатился гром:
– Он поторопился, жалкий слизняк! Он пожалеет об этом! – Злой взгляд пригвоздил Максима. – Стало тебе лучше теперь?! – Голос Муруфула жалом вошел в уши Максиму. – Ты чувствуешь себя счастливым?!
Прондопул снова защитил Максима. Вместо страха Максим испытал прилив сил:
– Да! – ответил отчужденно, не своим голосом.
Прондопул движением руки усмирил стихии до безмолвия, до звона в ушах. В полном затишье спокойно произнес:
– Ты должен покинуть землю, Муруфул. Ты всегда был Вторым, и Первым уже никогда не станешь. Исчезни. Мне одному завершать дело. Такова воля Игалуса.
Лицо Муруфула почернело. Через секунду сгусток воздуха сильным толчком ударил ему в грудь, пошатнул. Муруфул отступил на шаг, оторвался от земли и пропал. Пронесся быстрый вихрь.
Максим устоял на ногах благодаря Прондопулу.
А у Прондопула на лице на миг появилось удовлетворение. Вслед Муруфулу полетела короткая мысль: «Все просто, Муруфул, все очень просто, не понадобилось даже десяти сребреников».
Глава девятнадцатая
Десять сребреников
Тетрарха Ирода Антнпу вновь червем точила тревога. Он раздражался по пустякам, срывал зло на придворных. Те прятались в закоулках дворца, боясь попадаться ему на глаза.
Немало минуло, как он отправил к праотцам Иоханана Крестителя, но каждый прожитый день не прибавлял покоя. Поначалу надеялся достигнуть душевного умиротворения, отловив в тетрархии смутьянов. Во все концы направил своих гончих псов – верных служак, надежных соглядатаев и солдат, чтобы ни одного недовольного не упустили. Но, выловив многих, понял, что не приобрел то, чего хотел. Вдобавок усиливалось ощущение, будто втягивался в длительную осаду крепости, заранее зная, что одержать победу не удастся.
Впрочем, ничуть не сожалел, что сделал Крестителя и многих после него на голову короче. Воспоминания хоть и хватали иногда за глотку, но постепенно притуплялись и как бы сходили на «нет». И может быть, постепенно улеглись бы в душе страхи перед всякой смутой и недовольством в Галилее, если бы однажды не притащили новую весть о появившемся в подвластных землях разбойнике Варавве.
Молва тащилась по городам и селениям, обрастая слухами, как коростой. И все больше тревожила. Во дворце по углам начали шептаться, что Варавва неуловим, способен менять обличье и умело скрывать его под тканью хламиды, что даже сообщники не все видели его лицо.
Варавва грабил караваны купцов, убивал, появлялся в селениях и окроплял землю кровью тех, кто отказывался помогать ему. Купцы Галилеи прерывали свой промысел, боясь высунуть нос за пределы городов. А купцы других земель стали Галилею обходить стороной. Ирод Антипа вынужден был снарядить большой отряд и отправить его на поиски шайки Вараввы.
И началась гонка. Варавва оказался хитрым и изобретательным разбойником. Солдаты сбились с ног, мотаясь по Галилее. Не раз настигали, обкладывали со всех сторон. Но он, как песок сквозь пальцы, уходил через заслоны из-под самого носа воинов Антипы. И концов не находили. Отсиживался, зализывал раны, спускал награбленное в других землях. И снова появлялся там, где не ждали.
Мягкой звериной походкой, как бы перекатывая подошвы легких сандалий с пятки на носок, Ирод Антипа топтал пол покоев. Путался в мыслях, ломал голову над вариантами решения проблемы. И похоже, наскреб подходящий. Остановился, потер пальцами наморщенный лоб, крякнул, кликнул слугу, приказал прислать домоправителя Хузу.
Тот лисьим нюхом хитрющего царедворца сразу учуял, что запахло паленым. Конечно, не догадывался, о чем станет вещать тетрарх, но навострил уши и на всякий случай приготовился к любым вычурам в разговоре с Антипой. Предчувствия никогда не обманывали домоправителя, и на этот раз не подвели. Уже первые вопросы тетрарха потянули жилы из Хузы и заставили собрать в кулак всю изворотливость.
– Давно ты не рассказывал мне о своей жене, Хуза, и о ее спутниках, – въедливо заговорил тетрарх.
Домоправитель знал, что и не должен был говорить о ней, пока Антипа сам не спросит. Но сразу сообразил: тетрарх ждал информации, какую Хуза обещал приносить. Между тем такой информации не было. И быть не могло, ибо Хуза давно не видел жену, ничего не ведал о ней, а прежде просто врал тетрарху, надеясь впоследствии как-нибудь выкрутиться. И вот такая пора наступила. Он всегда ожидал этого момента. Но сейчас ощутил, как жизнь повисла на волоске.
– Где же Иоанна теперь, Хуза? – подступил тетрарх. – Расскажи! – Мягкая походка Ирода Антипы казалась зловещей, пурпурная одежда резала глаза домоправителю. – Или она уже приползла к тебе после смерти Крестителя, и я ничего не знаю о том?
В голосе Антипы мелькнула ирония, это был плохой знак, это было страшно. Хуза сдавил скулы: бежать некуда, отмолчаться невозможно. Тетрарх скор на расправу, особенно с царедворцами, кого ловил на обмане. Хуза согнулся пополам до треска в пояснице и раболепно залепетал:
– Великий царь, скажу одну правду, хоть она унизит меня в твоих глазах.
– Более чем я, тебя никто не может унизить, – резко оборвал Антипа. – Я сделаю тебя меньше ростом на целую голову, как Иоханана Крестителя, если услышу неправду.
– Великий царь, – еще ниже клюнул носом Хуза и осторожно, заискивающе пропел высоким голосом, хотя в согнутом положении у него пучились глаза и распухал язык, а под ребрами от натуги больно квакало сердце. – После казни Иоханана жена потерялась вместе с другими проходимцами, кои таскались за Крестителем. А я не искал ее, ожидал, что сама опомнится и объявится.
– Прошло достаточно времени, Хуза. Ждать дальше – глупо, – тетрарх сверху пристально уставился в покатую спину склоненного домоправителя. – Но раз она все еще твоя жена, она должна быть полезной для твоего властителя.
У Хузы холодной рябью обдало хребет. Еще не возникла догадка о намерениях Ирода Антипы, но в грудь вошло плохое предчувствие. Домоправитель не шевелился, боясь произнести неудачное слово. От страха не мог домыслить, чего ждал от него тетрарх.
А Ирод Антипа хотел одного: поймать Варавву и отсечь ему голову, как когда-то Крестителю. Сети, какие он расставлял до этого, не приносили улова. По новой задумке Антипы жена Хузы могла в этом деле оказаться полезной.
Тетрарх привычно затоптался из стороны в сторону, не отрывая взгляда от домоправителя.
Глаза согнутого Хузы ловили пурпурные полы одежд и сандалии властителя, а подобострастный голос икнул:
– Великий царь, я не знал, что она нужна тебе.
– А разве тебе она не нужна, Хуза? – усмешливо перебил Ирод Антипа.
У домоправителя вновь по хребту змеей прополз холод. Мозг надрывался, ища ответ для властителя, чтобы не навредить себе. Но Антипа не ждал ответа, повелительно приказал:
– Найди ее и приведи ко мне.
Хузе стало жутко. Он не знал, как исполнить поручение тетрарха. Но, главное, боялся опасности, какая для него могла таиться в этом поручении. Не понимал, что задумал тетрарх, и от этого все тело и мозг домоправителя немели.
Ирод Антипа же замыслил использовать женщину для поимки или убийства Вараввы. В истории царств никогда не обходились без женщин. Их всегда использовали сами цари и цареубийцы против царей. Варавва, конечно, не царь, всего только грязный разбойник, но разбойник, какой изрядно подрывает устои власти тетрарха. Жена Хузы у грабителей не вызовет подозрений. Сумеет быстро втереться в доверие и приблизиться к Варавве. А там нож в ее руке сделает свое дело. Все примитивно просто. Однако никто не должен знать об этом.
У Хузы задрожали ноги, когда он представил, что может услышать Ирод Антипа от Иоанны о том, как домоправитель водил его за нос. Тогда уже точно голова покатится с плеч. Хузе почудилось, что в непонятной задумке царя он, Хуза, явно становился невольной жертвой. На душе сделалось тошно, по горлу, как мечом, резанула боль. Домоправитель попятился к двери. И в этот миг над его головой вновь раздался властный голос тетрарха:
– Отправляйся в дорогу!
Хуза кивнул и выполз из покоев. И только за дверью сообразил, что от пота мокрый насквозь. Выпрямился и поспешил убраться восвояси. Сейчас в его голове, кроме страха, не блуждало никаких мыслей. Чертоги тетрарха наводили ужас.
Иоанна в это время среди спутников Йешуа находилась близ города Вифсаиды. Был вечер, солнце уходило, все начинали готовиться ко сну. Иоанна раскладывала на траве полотно из верблюжьей шерсти для себя и Иуды Иш-Кериййота. Тот широко расставил ноги, стоял подле.
Первый раз Иоанна увидала Иуду на пятый день после своего появления среди спутников Йешуа. Он возник неожиданно и ниоткуда, истрепанный, но веселый, вызывая общее оживление. Выделялся броской внешностью, рассудительностью и убедительным страстным голосом. Мужественный профиль производил сильное впечатление. Такому обличью невозможно было не доверять, а стало быть, невозможно было не почувствовать приязнь. Йешуа больше других полагался на Иуду Иш-Кериййота, всегда давал ему самые сложные поручения.