Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 43)

Грешница хотела что-то сказать еще, но новый всплеск рыданий не дал этого сделать. К ней подбежали женщины, подхватили под руки и повели из храма.

Йешуа перевел глаза на Марию, ему хотелось смотреть на нее, но произнес он другие слова:

– Я не удерживаю тебя, Мария. Выбирай любую из дорог и иди по ней. У всякого человека свой путь. Ты молодая и красивая, можешь стать богатой и знатной, жить в Риме в доме римского патриция.

Мягкая усмешка коснулась губ Марии, заставив ее на минуту поскучнеть: подобные слова она слышала не единожды, они уже набили оскомину. Набрала полной грудью воздух и выдохнула:

– Люди говорят, ты умеешь видеть прошлое и будущее. Но если так, то почему не видишь, что я уже знала богатство дома вельможи? Йешуа согласно кивнул, не отрывая глаз от ее лица:

– Я вижу, Мария, ты стоишь перед выбором, и это нелегкий выбор.

Мария с решимостью вскинула подбородок:

– Разве тебя останавливают трудности? – спросила с напором. – Почему же думаешь, что я испугаюсь? Женщина не рождается воином, но ее выносливости может позавидовать любой воин. Не прогоняй меня, я не доставлю хлопот и не подведу тебя.

Он чуть помедлил и, чувствуя, что все больше поддается ее обаянию, ответил:

– Делай, как решила. Пусть произойдет то, что должно произойти.

Глава шестнадцатая

Обман

Утро было пасмурным.

Натянув джинсы, кроссовки и светло-желтую майку, Зовалевская отправилась к дому, где снимали квартиру Ромб и Хвост.

Серый асфальт улиц, серая дымка в небе и серые невзрачные тени домов не прибавляли настроения.

Ехала молчком, задумалась. Сворачивая с улицы во двор, едва не наехала на старуху в темной кофте и куцем головном уборе. Резко вывернула руль, затормозила. Старуха посмотрела свирепо, погрозила кулаком, сердито пригнулась и торопливо суматошно шагнула к тротуару. Зашаркала по нему подошвами, локтями расталкивая людей.

Девушка въехала в запущенный двор, припарковалась у подъезда, сквозь лобовое стекло глянула на окна и открыла дверцу.

В мрачном подъезде подошла к потертой двери, тихо прислушалась и громко отрывисто постучала. Ждала долго. Наконец щелкнул замок, проскрипели петли. В щель просунулось недовольное женское потасканное лицо. Глянуло сонно, прожужжало:

– Чего надо?

Зовалевская, не отвечая, носком кроссовки толкнула полотно двери. От удара дверью лицо исказилось от боли, взвизгнуло, отшатнулось. Зовалевская шагнула через порог и увидала голую девицу с обвислыми формами. В нос ударил устойчивый запах перегара и пота. Зовалевская поморщилась.

Из комнаты донеслось мужское бухтение. Она прошла туда. Ромб и Хвост лежали на раздвинутом диване. Увидав ее, изумленно раскрыли рты от неожиданности. Потерли глаза. Сон исчез мгновенно. Тела напружинились, приняли сидячее положение.

Голая девица, почуяв соперницу, юркнула мимо Зовалевской к дивану и вклинилась между подельниками.

Хвост первым пришел в себя. Загоготал. Но наткнулся на глаза Зовалевской, оборвал смех, притих и обмяк.

Она покривила губы, щелкнула застаревшими крашеными шпингалетами окна, распахнула створки, впуская свежий воздух.

Ромб неестественно оживился. Столкнул с дивана голую девицу и вытолкал ее на лестничную площадку, не обращая внимания на визг. Потом облизнулся и по-кошачьи двинулся к Зовалевской. Но и он споткнулся о ее взгляд и бочком прибился к стене со старыми выцветшими обоями.

Девушка подхватила с пола одежду приятелей, бросила им:

– Одевайтесь! Приглашаю перекусить! – Она ощущала, как из нее перла необъяснимая сила, принуждая подельников подчиняться.

Серое утро начинало разгуливаться. Подул слабый ветер.

Полутемный подъезд остался за спиной.

Ромб и Хвост гуськом прошлепали к машине, послушно влезли в салон. Зовалевская села за руль, тронула авто.

Через десять минут оказались на грязной улочке с редкими табличками на домах. Зовалевская остановилась у дома под номером шесть. С торца висела невзрачная вывеска: «Забегаловка», а под нею – узкая металлическая не первой свежести дверь с болтающейся ручкой. Через эту дверь вошли в небольшой, но блистающий удивительной чистотой и светом зал. Пол под ногами был в розовой плитке, стены – в картинах, потолок – в росписях и лепнине. Вдоль стен прямоугольные столики с белыми скатерками, стулья в розово-белых чехлах с бантами.

За столиками сидели завсегдатаи, потягивали пиво и вино. Один столик свободен. Навстречу выбежал прыткий, с родинками на носу и верхней губе официант. Услужливо изгибаясь, проводил к этому столику:

– Мы всегда рады новым посетителям, особенно ранним. Ранних первых посетителей кормим бесплатно. – Он выдвинул стул для Зовалевской.

Та села. Ромб и Хвост плюхнулись напротив.

На поворот головы Хвоста в сторону завсегдатаев официант говорливо сообщил, что люди сидели всю ночь и сейчас разойдутся. И следом, как по команде, посетители подскочили с мест, швырнули деньги на столики и, опережая друг друга, кинулись к дверям.

Ромб издал глухое мычание, туго осмысливая происходящее. Однако его мозг четко воспринял возможность покормиться задарма.

Официант улыбался всеми клеточками лица. Ромб не успел еще сделать заказ, как столик в одно мгновение покрылся блюдами. И выпивки – сколько душе угодно.

Не раздумывая, подельники, как с голодного края, набросились на все сразу.

Хвост, поедая кушанья, жадно спросил:

– С собой прихватить можно?

– Нет, только тут, – щерясь во весь рот, сверкнул зубами официант.

– Тогда наливай себе.

К удивлению приятелей официант не отказался, налил полную рюмку, выдохнул воздух и одним махом опорожнил. Потом налил вторую, третью и четвертую. Хвост вытаращил глаза, видя, как бутылка водки опустела. Ладонь официанта потянулась за второй. Но Хвост резко придвинул ее к себе:

– Хватит! Разошелся на дармовщинку! Не свое не тронь! – И присосался к горлышку. Лил, не глотая, пока не показалось дно бутылки. Потом подцепил вилкой большой кусок мяса, отправил в рот.

Официант, не пьянея, волчком крутился возле столика, поднося вино и кушанья. Зовалевская не встревала. Все шло по плану. Зеленый змий был первоклассным снадобьем. Мозги парней начинали слабнуть. Однако не так быстро, как хотелось бы. Крепкими оказались подельники, не валились с ног.

Девушка глянула на официанта. Тот подчинился взгляду: на столе вмиг появился графин со спиртом. Собутыльники вцепились в него. Пили жадно, почти не закусывали. И в конце концов уронили головы на столешницу, громко засопели.

Из боковой двери выступил Вяземский в джинсах и джинсовой рубахе. За волосы оторвал головы подельников от крышки стола, оценивающе глянул в пьяные лица, остался довольным.

Из той же двери появились рабочие в халатах, подхватили собутыльников и исчезли с ними в глубине зала.

И зал вдруг как в воду канул. Возникло просторное помещение, где Вяземский и Зовалевская жались к стене, а посередине с каменным лицом сидел на высоком черном стуле архидем Прондопул. Перед ним в больших черных креслах возились обнаженные Ромб и Хвост.

Вениамин шепнул девушке, что архидем ею доволен, но она не разумела, как Вяземский мог понять это по непроницаемому лицу Прондопула.

Внутренний толчок оторвал ее от стены и заставил выскользнуть за дверь. Она промчалась по длинному узкому коридору и через обшарпанный подъезд выскочила на улицу. Завернула за угол, юркнула в машину, из салона позвонила по сотовому.

Отозвался бубнящий голос Блохина, сообщил, что вместе с Саранчаевым они торчат на стреме у кафе «Анастасия», караулят Шахматиста и Брюнетова.

Девушка минуту подумала, сжала губы и завела мотор.

Кафе находилось на центральном проспекте города, занимало часть первого этажа жилого дома. Броско оформлено снаружи: яркая вывеска в бордово-золотистых тонах, красочный вход в красно-бежевых колерах, стены в коричнево-бежевой плитке, тротуар перед входом ковровый, из разноцветной кладки.

Блохин аккуратно высовывался из-за двери соседнего магазина, а Саранчаев нетерпеливо топтался у него за спиной.

Наметанным взглядом Зовалевская охватила улицу, тротуар, дом, вход в кафе, в магазин, в салон красоты. Припарковала машину против кафе, открыла дверцу. Но прежде чем выбраться наружу, взглядом отпустила Блохина и Саранчаева.

Те выскользнули из магазина и мгновенно исчезли за углом дома.

Когда девушка вошла в кафе, Шахматист с Брюнетовым сидели боком к двери, сосали пиво. Мрачный взгляд Шахматиста исподлобья бегло скользнул по ней. Брюнетов хищно скривился. Оба напряглись, вспомнив унижение и жалкое состояние, в каком недавно побывали из-за нее. Из Брюнетова отрыжкой вышла тоска по откушенному кончику языка. Он вырвал бы у Зовалевской сердце в отмщение за свою шепелявость. Шахматиста, как побитого пса, пригнула к столу икота отвращения к себе.

Девушка приблизилась. Ее взгляд поднял волосы на их затылках. Шахматист мрачно осклабился. Он не умел улыбаться: изобразил на лице скисшую гримасу. Ковырнул вилкой картошку на блюде:

– Не случайно забрела.

– Заключить перемирие, – сказала она примирительно. И тут же с ходу повела короткую игру: – У Вяземского предложение Максиму. Он готов передать разработку по тринадцатому Номеру в обмен на… – сделала паузу. – Впрочем, условия обмена Вяземский сам будет обговаривать с Максимом. Он согласен на встречу. Сообщи Максиму.