Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 33)

Старик разочарованно закряхтел и исчез.

В эту минуту из толпы вынырнула девушка. Вышагивала неторопливо, с улыбкой на лице. Охранник усмехнулся, сейчас перестанет улыбаться, когда увидит свою машину без колес. Но девушка, приблизившись, еще больше повеселела. Охранник поморщился, тронул пальцами короткий чубчик, опустил стекло:

– Чего так весело?

– У вас колес нет.

– У себя посмотри.

– Все путем.

Он покосился на ее машину, и глаза полезли из орбит. Кирпичей не было. Автомобиль стоял на колесах. Охранник пулей вылетел из салона и обескуражено обмер: опупеть можно, мозги выскочат, ни черта не понять, ведь он же хорошо видел, что колес не было. И начал что-то путанно объяснять девушке.

Та оборвала:

– Хватит молоть языком, враки разводить. Дуй лучше в автосервис. Вон там, через несколько домов, за углом. Круглосуточно работает. – Вильнула задом, прыгнула в машину, вырулила на дорогу и была такова.

Голова у охранника гудела, он все еще пытался сообразить, как могли появиться колеса на машине девушки, но от этих мыслей сильнее начинал дуреть.

Водитель тоже пушился, как полоумный, но не пробовал что-либо истолковывать. Он машинально заглянул под днище, и от изумления широко раскрыл рот – не было глушителя. Мгновенно вспомнил старика, не постигая, как все могло случиться. Хорошо хоть мотор на месте.

Охранник отправился искать автосервис. И точно, девушка не обманула, скоро наткнулся на него. Долго уговаривал работников отрядить с ним авто с колесами и поставить их на автомобиль Пантарчука. Наконец упросил. Погрузились и повезли.

Но исколесили улицу из конца в конец, а машину Пантарчука не нашли. Охранник шнырял глазами в разные стороны, все бесполезно, автомобиль как в воду канул. Да и сама парковка вместе с рестораном и казино пропала. Не солоно хлебавши все вернулись обратно в автосервис.

Там опустошили карманы парня за ложный заказ, и он потерянно поплелся по улице, не зная, где искать парковку. Повесил нос, тыкался в людей, не замечал, как ему наступали на ноги. А когда поднял глаза – увидел перед собой машину Пантарчука. На радостях начал заикаться. Но тут же вспылил, схватил за грудки топтавшегося возле капота водителя:

– Где ты болтался, приятель? Мы всю улицу на грузовике изъездили.

– Где я мог мотаться без колес? – удивился тот. – Стоял, где стою.

Охранник очумело прикусил язык. Кажется, точно мозги сегодня ворочаются против часовой стрелки. Ноги подогнулись, он хлопнулся задом на асфальт. Тупо уставился в одну точку перед собой.

Но и водитель тоже был не в лучшей форме.

На металлической двери подъезда номерной замок не работал. Дверь открылась сама. Пантарчук и Грушинин вошли в полутемный подъезд. Увидели не первой свежести стены, затоптанную площадку. Постучали в единственную дверь на первом этаже, на ней ни номера квартиры, ни звонка. На стук раздался щелчок и скрип петель. В проеме возникло бровастое лицо швейцара в ливрее. С приторной улыбкой, с прогибом спины и услужливым тоном.

– Проходите! – сказал он. – На улице шумно, а в подъезде не очень светло. – Голос был звучным и застревал глубоко в ушах, как заноза в пальце.

– Да мы, собственно, хотели спросить, – начал Петр, оставаясь стоять на месте. – Не знаете, есть ли в этом доме Лаборатория по аномалиям?

Взмах руки в проеме прервал его, словно надавил на голосовые связки. Улыбчивые глаза ярко блеснули. Дверь распахнулась шире:

– Я же сказал, вас ждут!

Петр поморщился, чертовщина продолжалась, тут следовало быть ко всему готовым:

– Это Лаборатория?

– Разве не видите? – раздалось в ответ.

– А что здесь вообще можно увидеть? – раздраженно пробасил Петр.

– Поднимите глаза.

Приятели подняли глаза и – вот те на – над дверью броско горело табло: Лаборатория по исследованию аномальных явлений. Это обескуражило, ибо минуту назад не было ничего.

Прогнутая спина на шаг отступила вглубь:

– Проходите, Петр Петрович, и вы, Константин Петрович.

Холл был просторным, с синей плиткой под ногами и красными стенами. А комната, в какую их провели через этот холл, была огромной. В ней на кроваво-вишневом полу вдоль красных стен шеренгой выстроились одинаковые черно-серые стулья. Поразили ее размеры. Нужно было раздвинуть стены жилого дома, чтобы все это вместить. Как такое может быть? Это не укладывалось в мозгах.

Пантарчук отчаянно сжал себя в кулак, заставляя ничему не удивляться.

В глубине комнаты виднелся широченный черного дерева стол. За ним восседал Прондопул. На чистой столешнице – руки архидема. Из сине-черных рукавов безупречного пиджака торчали синие обшлага рубашки и сверкали рубиновые запонки. Не поднимаясь из-за стола, Прондопул показал на два стула, жестом предлагая приятелям сесть:

– Я рад, что вы захотели побывать у меня в гостях, Петр Петрович.

Волна недовольства ударила в грудь Петру:

– Тысячу лет не видел бы вас, – произнес с агрессией в голосе.

– Вы столько не проживете, – равнодушно предупредил Прондопул.

– Я не сожалею об этом, – усмехнулся Петр.

– И правильно делаете, Петр Петрович. Поверьте мне.

Пантарчук смотрел на Прондопула исподлобья, покровительственный тон архидема не устраивал его. Прондопул держался так, словно видел перед собой букашку, вернее, безмозглого червяка, никчемность коего не подвергалась сомнению. Петра выворачивало от этого:

– С чего бы я должен вам верить? Вы вкручивали мне, что не бывали в моих ресторанах, а сами под моей маркой развили бурную деятельность. Я был в вашем ресторане, он – сплошной плагиат. Удобно устроились у меня под боком. А я знать ничего не знал.

– Теперь знаете.

– Это воровство чужого имени. Вы ответите за это.

– Я не ворую чужих имен, мне достаточно моего, – весомо сказал Прондопул. – Крадут люди. Только люди способны на это. Вы ничего не поняли, Петр Петрович.

– Да все я понял, господин Прондопул, не морочьте мне голову. Вы обыкновенный фальсификатор с завышенным самомнением! – И Петр, помня, как в его кабинете архидем не сел на стул, какой ему предлагался, тоже решил сесть на иное место.

Он скосил глаза на стулья вдоль стен и шагнул к другому стулу. Но в тот момент, когда начал опускаться и уже должен был почувствовать под собой мягкое сиденье, понял, что стула нет. Попытался опереться на соседние стулья, однако руки провалились в пустоту. Петр тяжело грохнулся на кроваво-вишневую плитку пола. И зарычал от нахлынувшей ярости.

В ответ, как насмешка, раздался голос архидема:

– Разве на полу удобнее, Петр Петрович?

Стол Прондопула находился далеко, но Петр слышал отчетливо, будто слова произносились возле его уха. Он побагровел от унижения, ощутив себя идиотом. Схватил протянутую руку Константина и грузно поднялся на ноги:

– Что за шутки?!

Прондопул повторил жест, предлагая сесть на стулья перед столом:

– Люди часто выдают желаемое за действительное, – сказал сухо и монотонно. – Вы подумали, что там есть стул, но его там нет.

Пантарчук засопел, щеки пошли пятнами, похожими на кроваво-вишневый галстук-бабочку Прондопула:

– Я не подумал, я видел! – надтреснул его голос.

– Смертному свойственно видеть то, что он хочет, но не то, что есть на самом деле, – холодно выдал архидем.

Пантарчуку и Грушинину ничего не оставалось, как пройти к стульям, предложенным Прондопулом. Они сели. Размытый взгляд черных глаз на удлиненном лице архидема давил внутренней пустотой.

Петру был знаком этот взгляд, но для Грушинина он был нов. Константин не мог разглядеть зрачков, их, похоже, совсем не было. Подобного в своей работе он еще не встречал, и теперь осознавал, что по таким глазам ничего определить невозможно. Неестественные глаза сбивали Грушинина с толку.

Прондопул приподнял над столешницей руку и развернул ладонью кверху.

Рука Петра без его желания потянулась навстречу этой ладони. Неожиданно для себя Пантарчук обнаружил, что он оторвал зад от стула и раскорячился в уважительной позе, пожимая ледяные пальцы архидема. Душа Петра запротестовала, все внутри перевернулось. Он потянул руку назад, но она не подчинилась. И пока Прондопул сам не отпустил, она была непослушной и чужой.

Затем архидем перевел взгляд на Грушинина. И тот ощутил сильное жжение у себя в сердце и даже в животе, словно Прондопул рассматривал его изнутри. Константина захлестнуло дикое состояние ужаса. Он словно полетел в глубокий черный колодец, где увидел свое отражение в студеной колодезной воде. По телу прошла рябь. И горло перехватило, как будто он захлебнулся. Но это длилось недолго. Все вдруг прекратилось, и Грушинин обмяк на стуле.

Прондопул поднялся из кресла. На костюме не было ни единой морщинки. Уголок носового платка над карманом идеально выложен. Взглядом охватил комнату:

– Вас обоих заинтересовала моя Лаборатория, – проговорил деловым тоном.

– Скорее, аномальные явления, – пробиваясь сквозь зажатость, вставил Пантарчук. – Как-никак, редкость в нашей жизни.

– Вы заблуждаетесь, Петр Петрович, – бескомпромиссно отверг Прондопул.