Валерий Пушной – Накаленный воздух (страница 26)

– Не знаю.

– Хотел с тобой встретиться.

– Только пустота. Даже вас больше не вижу.

– Жаль, очень жаль.

Пантарчуку хотелось бы узнать больше. Не поймешь теперь, вроде бы есть способности у парня, но как будто слишком громко об этом сказано. В одном он прав – сплошной лабиринт, тупики, куда не ткнись. Количество загадок не уменьшается. Охранник не видел Прондопула и Василий его не видит. Как наваждение какое-то. Как будто Петр сам придумал архидема, а заодно и червей со змеями. Если бы секретарь не была участницей событий, подумал бы о себе как о сумасшедшем. Не мудрено, наверно, что Василий не видит этого типа, тут что-то нечисто. И дело здесь, скорее, не в Магдалине. Петр озадаченно засопел, слишком много необычного вокруг стало происходить последнее время. Грузно оторвал себя от дивана и молча двинулся к выходу из парка. На ходу набрал номер Грушинина:

– Константин, я с Василием еду к тебе. Тут появились разные новости.

Подъехали к зданию полиции. Кирпичному, с широким невысоким бетонным крыльцом, крашенным по торцам, с красным козырьком над входом.

В дверях произошла заминка. Постовой, суетливый и несговорчивый, с потертой кобурой на боку, наотрез отказался без паспорта пропустить Магдалину. Особенно когда тот проговорился, что потерял все документы. И пошло-поехало. Махал руками, зачем-то хлопал по кобуре и грозно рычал. Началось выяснение личности.

Пантарчук попытался объяснить, но скоро махнул рукой и вновь позвонил Грушинину. Тот спустился вниз.

А Василий заметил постовому:

– У вас болит живот, потому что утром вы съели испорченную колбасу, а вчера вечером из-за пустяка поругались с тещей. Теперь сожалеете об этом. Она любит цветы, купите букет, и все уладится.

У постового широко беззвучно раскрылся рот, он забыл о животе и очумело смотрел в спину Василию до тех пор, пока тот не скрылся из виду.

В кабинете Грушинина Магдалина сел на стул, куда указал Константин. А Петр грузно подмял под себя другой стул, заставляя пищать под тяжестью своего веса. Он начал рассказывать Константину обо всем, что поразило сегодня. Грушинин не перебивал. Лишь время от времени взглядом ловил зрачки Магдалины. И когда Пантарчук выдохнул последнюю фразу, спросил у Василия:

– Ты знаешь, кто такой Прондопул?

– Нет.

– Тебе когда-нибудь приходилось слышать это имя?

– Нет.

– Как ты думаешь, черви и змея это результат воздействия гипноза или это нечто иное?

Василий неопределенно пожал плечами и сообщил, что на Пантарчука невозможно воздействовать гипнозом. Для Петра это не было новостью, но еще раз подтверждало способности Магдалины. Однако у Грушинина в глазах застыло недоверие.

– Вероятно, более сильный гипноз, – предположил он. – Иначе черви и змея это явь.

– Не знаю, – заволновался Магдалина.

– Как ты можешь объяснить свои сверхъестественные способности? Сейчас многие промышляют, называя себя экстрасенсами и ясновидящими. Кто во что горазд. Оболванивают всех подряд. – В голосе Грушинина звучала ирония, но затем тон стал серьезным. – Однако попадаются и неподдельные. А что у тебя? Может быть, просто осенило? – Он улыбнулся.

В ответ Магдалина наморщил лоб и сосредоточенно уперся взглядом в Константина:

– У вашей дочери вчера был день рождения, вы опоздали, добрались до дому, когда все закончилось. Преподнесли подарок, а дочь огорошила, заявив, что собирается замуж. Вы обеспокоились, потому что не знаете избранника. Сегодня много об этом думаете.

Грушинину ничего не оставалось, как удовлетворенно хмыкнуть и тут же задать следующий вопрос:

– Ну, хорошо. Не отрицаю, все правильно сказали. Но сможешь ли, глядя на меня, сообщить что-нибудь о моих родственниках?

Магдалина сдавил скулы и отрицательно покрутил головой:

– Нет, мне надо смотреть на них.

– А по фотографии? – Грушинин вытащил из ящика стола какую-то фотографию и придвинул Магдалине.

Василий сделал над собой усилие и снова отказался:

– Не могу. Фотография – не живой человек.

– А экстрасенсы могут, – разочарованно произнес Константин. – Правда, не все.

– Я не говорил, что я экстрасенс, – заметил Магдалина.

Способности Магдалины не показались Грушинину особенно выдающимися, однако назвать их тривиальными было бы тоже несправедливо. Прочитывать всякого человека как раскрытую книгу не каждому дано. Такие способности можно с лихвой использовать в любом деле: и в бизнесе, и в криминалистике. Может быть, именно с потерей памяти связаны эти способности. А если все с самого начала происходящее с Василием это звенья одной цепи? Тогда вполне возможно допустить, что те, кто нападал на Василия, и исследователь аномалий Прондопул – одна компания. Как знать, вдруг им известно нечто большее и они намерены использовать способности Василия в своих интересах. Любопытно, в каких? И если это действительно так, тогда следует быстрее выходить на след компании. В этом случае может многое проясниться. Любопытно все и запутано. Кто этот Василий, что вокруг него творится и чем еще он удивит?

Вдруг Константин оживился, выскочил из-за стола, в мозгах словно закипело, даже дыхание стало горячим, воскликнул:

– Черт возьми, у меня идея, предлагаю провести эксперимент! – Шагнул на середину кабинета под вопросительными взглядами Петра и Магдалины. – Раз вам нужно видеть человека, чтобы снять с него информацию, попробуем воспользоваться этим прямо сейчас. – У Грушинина появилось неожиданное решение, и он загорелся от предвкушения удачи. – Все очень просто. До чертиков просто! – Выдержал паузу, разжигая любопытство собеседников, и торжествующе поднял руку. – Берем зеркало, вы смотрите в него. Видите свое отражение. Это то, что вам надо. И считываете свое прошлое. Как вам эта идея? Пробуем? Начинаем эксперимент?

Надо быть ненормальным, чтобы отказаться экспериментировать, когда появляется хотя бы малейшая возможность заглянуть в то, что напрочь вычеркнуто из памяти. Естественно, Василий согласился.

Грушинин схватил трубку, кому-то приказал срочно поискать по кабинетам большое зеркало и занести к нему. Скоро зеркало доставили. Приставили к стене.

Василий замер перед отражением, всмотрелся в него. Мускулы на лице от напряжения налились свинцом, мозг захлебнулся от натуги, щеки полыхнули кроваво-красным цветом. Лицо на мгновение застыло, как маска, и вдруг резко растянулось и исказилось. А следом в кабинете произошел мощный оглушительный хлопок, как выстрел из пистолета, и зеркало разлетелось на мелкие куски.

Тут же дверь шумно распахнулась, и из коридора вбежали оперативники с оружием в руках. Оторопело уставились на Грушинина.

А у того в ушах стоял тягучий густой звук, пробирая до костей стылой монотонностью.

Вдруг на полу осколки зеркала превратились в червей и поползли по сторонам. Константин не поверил самому себе, увидав множество червей. Взмок, округлил глаза, остолбенел.

Пантарчук покрылся багровыми пятнами.

Оперативники в дверях загомонили, засуетились, сбегали за ведром. Начали сгребать в него червей. Закончив, обнаружили в ведре осколки зеркала. Растерялись, ничего не понимая.

Петр дернул Константина за рубаху:

– Вот, пожалуйста, – ткнул пальцем в ведро, – подтверждение моим словам, теперь, надеюсь, не думаешь, что я преувеличивал или привирал. Все видели червей, так что соображай, что к чему, не одному мне голову ломать над этим.

Грушинин мотнул головой, не находя ответа.

А оперативники словно присутствовали на финальной сцене «Ревизора». Магдалина не шелохнулся. Кровавая краска, как червь, сползала со щек. А по лбу медленно скользили крупные капли пота. И вдруг у него подкосились ноги. Оперативники успели подхватить и посадить на стул. Он безжизненно обвис, никого не видя.

Петр достал носовой платок и промокнул Магдалине лоб.

Оперативники подхватили ведро с осколками и один за другим стали выскальзывать за дверь. В кабинете остались трое.

Грушинин, не чувствуя ног, прошел к столу, плюхнулся на стул и осипшим голосом выдохнул:

– Как это объяснить, Петр?

– Мне бы самому хотелось знать ответ, – буркнул Пантарчук, – уверен в одном: черви ползали настоящие.

– Но это же чушь! Больной бред! – воскликнул Константин, беспорядочно двигая руками по крышке стола.

– Возможно, ты болен, но я пятнадцать минут назад был абсолютно здоров. И сейчас даже насморка не имею. – Пантарчук дотронулся пальцем до кончика носа.

Грушинин сжал губы, махнул рукой, помолчал, снова спросил:

– Но почему лопнуло зеркало? На мелкие осколки. Это же немыслимо.

– Как видишь, мыслимо, – ответил Петр и задумчиво добавил. – Не сомневаюсь, это Прондопул устроил.

Константин отпрянул к спинке стула:

– Здесь нет никакого Прондопула.

– А мне теперь кажется, что он везде, – нахмурился Пантарчук.

– Сумасшествие, не иначе. – Константин развел руками.

– Но черви были, – напомнил Петр. – Нет, без Прондопула не обошлось.

Константин попытался улыбнуться:

– Ты хочешь, чтобы я поверил в нечистую силу?