Валерий Пушной – Дебиземия (страница 29)

Малкину стали наступать на пятки, Раппопет уже забегал вперед.

Володька затравленно облизнул сухие губы.

Миновали еще метров двести и – вот он – труп третьей лошади с такими же смертельными ранами. Сердца друзей заколотились в груди, словно готовы были выброситься наружу. Люди сорвались с шага на короткие перебежки, боясь останавливаться. Лишь метров через четыреста, запыхавшись, застопорились, увидав перед собой большое кровавое пятно с останками четвертой лошади. А вокруг – тишина. По телам пробежала дрожь. Кто следующий? Начал пробирать страх. Сплотились, ощетинились кинжалами и с новой силой устремились к выходу из котловины. Вверх по тропе. Напряжение росло, мускулы сводило, сухожилия едва не лопались. Чем выше по тропе, тем больше непонятное противодействие, словно упирались в стену, преодолевали с трудом. В висках возникали приступы ломоты, глаза вылезали из орбит. В голове начинало звенеть и завывать сиреной. В какой-то момент встречное сопротивление стало непреодолимым, и в тот же миг справа из загустевших кустарников вылетел непонятный черный сгусток и упал на людей, окутав тьмой. Ушные перепонки взорвал жуткий пронизывающий визг:

– Вернитесь! Приходящее неотвратимо!

Люди выбросили из себя общий отчаянный вопль, и они исступленно стали кромсать кинжалами черный сгусток. Последнее, что услыхали, это был безумный рев и рык, как будто кинжалы вспарывали чью-то утробу. Затем яркая вспышка ударила по глазам, ослепила, заставила зажмуриться и все исчезло.

Ваньке показалось, что он тут же распахнул веки, чувствуя, как кто-то его трясет. Понял, что лежит на земле, а над ним на коленях склонился поджарый дебиземец в черной длинной накидке, запахнутой на груди. Лохматые пегие волосы, рассеченная, криво сросшаяся нижняя губа. Нос острый, рот чуть набок, припухлые веки нависают над глазными яблоками. В голове у Малкина мелькнуло, что внешность не из приятных. Ощутил боль в спине: между ребрами вдавился сухой острый сук.

Парень приподнял голову: друзья тут же, беспорядочно лежат в траве, над ними гомозится еще один деби, моложе первого, передвигается от человека к человеку.

В вышине небо чистое, без облачка, солнце въедается в глаза режущими лучами, как соль в свежую рану. Метрах в десяти – стена деревьев. Тут и там торчат невысокие острые кусты.

– Очухался? – спросил без эмоций дебиземец рубленым суховатым голосом. – Кто ты?

– А ты? – в свою очередь откликнулся Малкин, пытаясь понять, что происходит, и ощущая, что собственный голос осип от недавнего крика.

– Воды хочешь? – опять спросил тем же голосом дебиземец, не отзываясь на Ванькин вопрос.

– Хочу, – сказал Малкин, хотя не испытывал жажды, но тянул время, дабы разобраться в происходящем.

Дебиземец пошарил рукой у себя за спиной, нащупывая пальцами, ухватил и поднес Ваньке странный сосуд с водой, явно изготовленный из какого-то твердого плода, с искусственным отверстием и деревянной пробкой.

Малкин сел, отбросил из-под себя сук, взял сосуд, покрутил в руках, рассматривая, вынул пробку и медленно попил воду, отмечая про себя ее странный привкус.

Дебиземец в это время не спеша повернулся к молодому напарнику, некоторое время молча глазел на его действия над людьми и потом справился:

– Ну что, оклемались?

– Расчухиваются, – ответил тот тонким, певучим, как у удовлетворенной женщины, голоском. Он был также сухопар, с такими же пегими волосами, только гибче в спине и свежее кожей. На узком глазастом лице едва начинали пробиваться первые пегие усы. Черная, но короткая накидка так же, как у старшего, наглухо запахнута на груди.

– Где мы? – спросил Малкин, возвращая сосуд с водой старшему дебиземцу.

Тот принял и протянул напарнику, глазами давая понять, чтобы напоил остальных, затем откинул полы накидки, привстал с колен на корточки и ответил:

– Там, где мы наткнулись на вас.

– Мы шли по лесной дороге, – сказал парень, внимательно оглядываясь вокруг и обнаруживая, что никакой дороги ни под ними, ни рядом нет. Была опушка леса, поросшая травой, редкими жестко торчащими кустами и тощей порослью. Уходила с небольшим уклоном к неширокой реке метрах в ста пятидесяти от них, откуда тянуло едва уловимым запахом дымка.

– В лесу разные дороги, – как будто вырубил каждое слово и каждый слог дебиземец. – Откуда вы шли и куда?

– Не знаю, – с досадой пожал плечами Ванька. – Лошади понесли, и мы случайно оказались в лесу воппри. Но здесь я не вижу этой дороги. – Малкин уставился на собеседника. – Мы чуть не погибли в лесу.

Дебиземец с кривой губой выслушал, несколько раз медленно кивнул, потер грубоватые мозолистые ладони о шероховатую ткань штанов на коленях, приподнял тяжелые веки:

– Чуть не погибших в лесу воппри не бывает, – он посмотрел недоверчиво, рассеченная губа дернулась в усмешке. – Лес безопасен для всех, кто не нарушает его правил, и убивает тех, кто нарушает их. – Поднялся с корточек на ноги. – Лес воппри у тебя за спиной. – И снова прорубил: – В нем чуть не погибнуть нельзя. Если вы нарушили правила, вас не должно быть в живых!

– Какие правила? Мы не слышали ни о каких правилах! – удивился Ванька и посмотрел на друзей, они уже пришли в себя, сидели в разных местах на траве и поочередно пили воду из сосуда, передавая его друг другу, прислушивались к разговору. Ванька вздохнул, поднялся на ноги. – Просто возвращались назад!

Дебиземец, не моргая, смотрел в лицо Малкину, тяжелые нависшие над глазными яблоками вежды дрожали от усилия мышц удержать их в одном положении, зрачки все больше увеличивались, наполняя глаза густой непроницаемой чернотой:

– Вы узнали, что с вами произойдет в приходящем?

– Но, – Малкин запнулся, сделал паузу, подумав, что, может быть, следует пояснить, что они всего лишь услышали от воппри о тех, кто будет рядом с ними в приходящем, но сами ничего не видели, потому что не захотели смотреть, однако быстро передумал пускаться в объяснения.

Веки дебиземца вдруг ослабли, проползли по глазным яблокам вниз, как крупные капли слез, и часто заморгали:

– Вы захотели изменить приходящее и потому вернулись, – в этих словах были и вопрос и утверждение одновременно.

– Но, – Малкин неприятно поперхнулся, оттого что деби догадался, как все происходило, чувство неудовлетворенности собой передернуло, укололо, потянуло за душу, и он снова осекся.

Неправильно сросшаяся губа дебиземца чуть оттопырилась, еще больше перекосившись:

– Ведь вас предупреждали, что приходящее менять нельзя, – собеседник настойчиво и нудно рубил и рубил слова на слоги. – Вы не должны были возвращаться!

Сбоку завозился Лугатик, не вытерпел, вскочил, не дал договорить дебиземцу:

– От нас ускакали лошади! Мы не могли продолжать путь, нам пришлось вернуться! – пояснил и сразу угас, почувствовал, что прозвучало не убедительно, как оправдание.

Раппопет и Сашка тоже поднялись с земли, рядом с корточек выпрямился молчавший молодой деби. В воздухе звонко прозвучал Сашкин голос: спокойный, не оправдывающийся. Она просто констатировала факт:

– Лошади были убиты. Мы нашли их с вырванными глотками и выеденными потрохами. Потом на нас напало что-то черное, как сгусток ночи. Нам пришлось защищаться кинжалами.

Молодой деби заметно заволновался и несколько раз глянул в сторону леса. А старший дебиземец вытолкнул сухие рубленые фразы:

– Вы должны были умереть. Это был Страж Неминуемой Неизбежности в лесу воппри.

– Чей Страж? – не поняла Сашка.

И снова четко рубленые слоги легли в слова дебиземца, как подогнанные камни при строительстве пирамиды:

– Страж убивает всякого, кто решит изменить свое приходящее, потому что приходящее неизменно, незыблемо, непоколебимо и неминуемо!

– Но мы живы, – хмуро усмехнулся Раппопет. – Значит, он пощадил нас.

Дебиземец пропустил усмешку мимо ушей, проговорил настолько серьезно, что ни у кого не появилось никаких сомнений в его словах:

– Страж беспощаден, он не дает менять приходящее. Вы остались живы, потому что смогли нанести ему смертельную рану. Теперь Неминуемая Неизбежность незащищена, и все вокруг пойдет не так, как должно быть. Это очень плохо, когда приходящее начнет меняться по усмотрению каждого, кто захочет. Настанет пора безумия, хаоса и непредсказуемости.

Люди промолчали, переглянулись, причин не доверять дебиземцу не было, как, впрочем, и доверять особенно – тоже. Но у Володьки произошел нервный срыв:

– Да кто ты такой, черт тебя возьми? – прокричал он громко.

– Я – Интус, а это мой сын Мокус, – представился дебиземец и чуть поклонился.

– У тебя есть еще сыновья? – вырвалось у Малкина.

– Еще двое, – сказал Интус. – Они охотятся неподалеку, – кивком головы показал в сторону леса.

– И живете вы в деревне Ошоке? – спросил Ванька.

– В Ошоке, – подтвердил Интус. – Она здесь близко. Чуешь запах костров?

Люди неотрывно уставились на него, и наступило тягостное молчание. Что это? Неужели и правда приходящее неотвратимо и неизбежно?

Глава седьмая. Городище Пун

Шарабар подкатил к обветшалой каменной стене городища Пун. Вдоль стены мрачно нависала череда деревянных башенок с бойницами для лучников. Миновал тяжелые, видавшие виды глухие ворота и загремел колесами по узким грязным улочкам.

Из башенок над воротами лениво выглянули запакованные в кожу доспехов разморенные жарой воротные стражи, проводили повозку ленивыми взглядами.