Валерий Поволяев – Зажигалка с драконьей головой (страница 5)

«Может быть, Семена сбросили с такого же симпатичного Ан-2?» – тревожно подумал Шайдуков, продолжая стоять у ограды.

В самолет проходили люди – шла посадка. Села бабуля в синем новом платке – бабка Желтиха, за ней ловко запрыгнула в Ан-2 девчонка – ее внучка Оля, потом, покачиваясь пьяновато, проследовал отпускной солдат Шутов, следом – таежник в засаленной до блеска робе, фамилии которого Шайдуков не знал, – вполне возможно, старатель…

«Если Семена сбросили с самолета, то как он в него попал? И кто в таком разе выбросил? А может, его зверь на дерево затащил? Измял и, когда он был без сознания, затащил?»

Он поглядел, как в самолет забрался Сметанин, второй пилот – рыжеусый, похожий на донского казака крепыш по фамилии Хохряков убрал лесенку, втянув ее внутрь, решительно задвинул дверь, и Ан-2, развернувшись вокруг одного колеса, побежал на середину поля, потом, не останавливаясь, устремился на взлет, оттолкнулся от земли и в следующий миг уже очутился над деревьями. Игорь Сметанин умел летать лихо.

Шайдуков вспомнил, что две недели назад пришла оперативка из Иркутской области. Разыскивались двое подростков, которые из одноствольного ружья сбили Ан-2: ради интереса саданули по нему гусиной дробью, одна из дробин перебила маслопровод, и огромный неуклюжий гусь затряс от боли всеми четырьмя крыльями. Потом загорелся.

Хорошо, хоть жертв не было.

Существует закон парности случаев: если где-то что-то случается, то вряд ли этот случай остается единичным, обязательно происходит повтор, если с Ан-2 произошла одна история, то непременно произойдет другая, примерно такая же. Очень часто – в противоположном углу страны.

На юге, на окраине наполовину вспаханного под озимые поля, колхозные механизаторы расположились на обед. Обедали они со вкусом, вместо скатерки расстелили свежую районную газету, выставили бутылку первача, облагороженного ореховыми перепонками, отшибающими даже у денатурата дурной вкус, разложили малосольные и свежие огурчики, огромные помидоры «бычье сердце», куски мяса и жареной печенки, куриные яйца, со вкусом выпили и закусили, потом также со вкусом повторили и едва собрались сделать третий заход, как их накрыл самолет сельскохозяйственной авиации – четырехкрылый и вроде бы совсем безобидный…

Этот самолет делал полезное дело – удобрял поля минеральной мукой. И то ли пилот промахнулся на скорости, то ли, наоборот, ему захотелось специально пошутковать над вкусно обедающими механизаторами, – он взял и опылил их белым душным облаком.

Механизаторы не оставили выпад без ответа, один из них схватил опорожненную бутылку и запустил в самолет.

Бутылка угодила точно в винт, в лопастях что-то хряпнуло, в моторе раздался железный звон, и самолет совершил вынужденную посадку. С большим, надо заметить, трудом сел: увязнув колесами в мягкой пахоте, он чуть не перевернулся.

И чего только в голову не приходит, когда смотришь на дела рук мастеров высшего пилотажа! Шайдуков отвлекся от мыслей о друге своем Сене, от того, что он должен найти его убийцу, даже если это будет зверь, найти и наказать… Тут старший лейтенант сгорбился, словно на спину ему взвалили громоздкий мешок с углем, дыхание с болезненным сипом вырвалось изо рта, и Шайдуков, невидяще глянув на сигарету, погасшую у него в руке, швырнул ее себе под ноги.

Раз сигарета погасла, значит, кто-то по нему скучает. Есть такая примета. Только кто скучает? Хорошо, если жена… А вдруг пуля или зверь в тайге? Или бандит, сидящий с заточкой в схоронке, специально высматривающий милиционера, чтобы завладеть его оружием – штатным «макаровым»?

Шайдуков жалел, что не поговорил с замызганным мужичонкой, севшим в самолет к Сметанину, – возможно, тот был старателем… А возможно, и нет, но поговорить надо было бы. Хотя бы для очистки совести. Конечно, старатели обходят в тайге один другого за километр, все-таки иногда они встречаются и, зорко глядя друг на друга, фиксируя каждое движение, выпивают по котелку чая у костра, обговаривают лесные новости и погоду, а потом расходятся, петляют в тайге, как зайцы, делая по дороге остановки, лежки и устраивая засады, и в конце концов исчезают. Каждый в своем направлении, каждый у своего ручья, на своем маленьком прииске.

…Через два дня Шайдуков увидел на аэродроме еще одного старателя – медноголового, как хорошо начищенный старый чайник, парня с быстрыми крапчатыми глазами и мягкогубым добрым ртом.

– Как тебя зовут? – стараясь улыбнуться поприветливее, спросил у него старший лейтенант.

– Мать величала Виктором.

– Назвала так, конечно, в честь победы над Гитлером?

– Так точно! Хотя Гитлера я никогда не видел и тем более – не лупил его на фронте… Вообще, я считаю, он из другой эпохи, что-то из… ну, между гуннами и римлянами кто был, какой народ?

Шайдуков неопределенно приподнял плечи – этого в средней школе милиции он не изучал, расстегнул планшетку и показал парню фотографию, заложенную под желтоватый целлулоид.

– Этого товарища не доводилось встречать?

Золотоискатель вгляделся в улыбающееся лицо Семена Парусникова, качнул головой:

– Нет. А что… натворил чего-нибудь? Провинился?

– С ним натворили!

Медноголовый искатель золотых россыпей помрачнел.

– Значит, убили.

– Почему так считаешь?

– Иначе с чего бы им заниматься милиции? Если бы простая драка, мелкий порез на заднице – занимались бы другие люди. – Старатель вторично взглянул на фотоснимок, помрачнел еще больше. – Улыбка хорошая, я такую улыбку обязательно бы запомнил. Нет, не встречал я этого человека. Товарищ тоже золотишком промышлял?

– Тоже. – Шайдуков подумал, что в здешнем старательском краю, где полно промышленников-одиночек, надо, чтобы в каждом селе был открыт золотоприемный пункт, тогда старатели не летели бы с добычей в область, оставляли бы все на месте. В приемном пункте им выписывали бы квитанции Главзолота или как там эта организация называется – Торгсина, Торгмета, – либо чеки, а с этими бумагами можно лететь куда угодно, от Москвы до Владивостока. Там старатели меняли бы чеки и квитанции на деньги. Пока это не организуют разные начальственные чины, старатели будут пропадать.

– Жаль, если этот парень сгинул, – проговорил медноголовый и попрощался со старшим лейтенантом. – Мне пора!

– Куда хоть летишь?

– Отсюда только одна дорога – в областной центр, а оттуда – домой.

– А дом где?

– В Новосибирске.

– Далеко, – заметил Шайдуков и попрощался со старателем.

На следующий день Шайдуков увидел еще одного старателя – тот вышел к Клюквенному, надеясь сесть на рейсовый самолет, но самолета не было, подвела погода: низко над землей стелились сырые горячие облака, из которых сочилась странная противная мокреть – дождь не дождь, туман не туман, влага не влага – не поймешь, что это, комары сбились в такие плотные тучи, что через них никакой самолет не пробьется, винт увязнет, – и старатель, прячась от лихих людей, снова нырнул в тайгу. Хорошо, Шайдуков оказался проворнее, перехватил золотодобытчика уже в чаще. Показал ему фотоснимок Семена:

– Не встречал?

Тот обтер пальцами морщинистое лицо и ответил, даже не взглянув на снимок:

– Нет!

– Чего же так? Ты даже на фотокарточку не посмотрел.

– Я три года в тайге и за три года ни одного человека не видел. Обхожусь без встреч!

«Может, так оно и лучше», – подумал Шайдуков и повернул обратно.

Третий старатель, изможденный старик с большими водянистыми глазами также ничего толкового не смог сообщить – он не встречал Парусникова. И четвертый старатель, и пятый, и шестой: никто из них не видел Семена.

«Сычи чертовы!» – в сердцах выругался Шайдуков, хотя понимал, что он неправ.

Подумал, что Семен – честная душа, очень открытая, такие всеми ветрами со всех сторон продуваются, – вряд ли он в тайге прятался, вряд ли кого боялся, на промысел, как и многие старатели, ходил без оружия – нечищеные стволы и запах пороха отпугивают дорогой металл. Металл этот – робкий, всего боится, не только ружей, но и кошачьего мяуканья ночью, косых взглядов, козьих рогов, громкого голоса и другого металла.

И все же один из старателей, восьмой по счету, – Шайдуков не думал, что в тайге может быть столько искателей счастья, – неожиданно произнес:

– Этого мужика я видел.

Шайдуков с жадностью вгляделся в его усталое загорелое лицо, украшенное фонарями – бледными припухлостями под глазами, если бы не эти фонари, лицо старателя можно было бы назвать красивым – черты правильные, ровные, на всем в этом человеке, на теле и одежде, лежала печать опрятности.

– Где видел?

– В тайге, естественно.

– Давно?

– Месяца полтора назад… Примерно так.

Старший лейтенант стал расспрашивать о деталях, но не нашел в них ничего существенного, достал карту и попросил старателя показать, где тот встретил Парусникова.

Старатель, не колеблясь, обвел пальцем маленький кусок зеленого поля.

– Вот здесь, на берегу Хизы.

Хиза была своенравной таежной речонкой, которая могла за пару часов вздуться до размеров Енисея, а потом обратиться в тихую неприметную струйку, а то и вообще пропасть. Худая речонка эта была ориентиром для старателей, с Хизы они начинали свой отсчет.

Шайдуков сказал «спасибо» добытчику – ну хоть что-то оказалось у него в руках, записал фамилию и адрес и отпустил с Богом.