Валерий Попов – Нарисуем (страница 47)
— Как, как?
— Ланской. Я довольно давно взял отцовскую фамилию… Пека, конечно, переживал.
Ну и гвалт тут!.. А уйгуры расщедрились. Правда, лишь на «гав-гав».
— Ты еще библиотеку нашу не видел.
Инна!
— Поехали. Хватит бедлама этого!
— Давай.
Сели в шикарное авто.
— Это?
Мраморный дворец! Все-таки Пека дождался. Обещал ведь Дворец книг.
Стали подниматься по лестнице.
— И его сбережения тоже тут?
— Если бы!
Вошли в большой компьютерный зал, сели в кресло с колесиками. Покатили по зеркальному полу. На ноги ее поглядывал. В чем своеобразие нынешних успешных женщин — с каждым новым десятилетием становятся моложе на десять лет! И единственный недостаток этих красавиц, особенно провинциальных, — слишком буквальное следование парижской моде… Подъехали. Целая компьютерная стена.
— Ну? — улыбнулась по-царски. — Какую книгу ты хочешь увидеть?
— Мне бы какую мою…
По лицу ее промелькнула досада.
— Верочка! Посмотри, пожалуйста, книги Валерия Георгиевича. Попов!
Шустрая Верочка забарабанила, по экранам что-то неслось, как в звездолете.
— У нас нет книг Валерия Георгиевича, — испуганно пролепетала.
— Как? Я же Пеке четыре дарил. Потом… Митьке. Разве не здесь?
— У нас сейчас модернизация идет, — Инна была недовольна. Явился тут! — Наверно, еще не оцифровали.
— Может, в простом каталоге лучше посмотреть?
Чувствую, что сказал бестактность. Кто же смотрит сейчас простые каталоги, в век прогресса-то? Отрицаю прогресс? За тем и явился?
— Верочка, где теперь каталоги у нас?
— В подвале.
— Схожу.
Спустился по осклизлым ступеням в подвал. Вот и каталоги. Да и книги, кстати, тут. И мои, и Пекины. Не оцифровали… уже!
Винный запах гниющих книг. Помню, Пека в трудный момент припадал к ним, слово к иконам. Спасу!
Когда тебя побеждает отчаяние или хуже того — опустошение, выход только один: начинай работать! Хотя бы — нагружать книгами клеенчатый баул. Сперва тяжело, потом еще тяжелее, но потом почувствуешь вдруг: ты перевалил гору и дальше все катится само! И наступает счастье.
— Ты все же хламиду эту его напялил? — глянула на мой (Пекин) прикид.
— И горжусь!
Выволок свой баул на перекресток. Вдруг автобус с якорьком на стенке резко тормознул.
— О! — выглянул румяный мореман. — А мы подумали — Пека. Ох…ли все!
— Шуба его. И книги.
— Садись!
— Мне бы в аэропорт.
— Довезем.
— Вам, наверно, не по дороге?
— А, сухая мандеж! Залезай! Пека у нас бог! Все лодки наши кормил! Правда, зато «прибор» его всегда полвосемнадцатого показывал!
— Ложь, — мягко проговорил я.
Все захохотали.
По полированному мрамору баул мой легко скользил. Увидел книжный ларек. Чем там, интересно, торгуют? Подошел. Но не успел, к счастью, нагнуться — из окошечка вылетел равнодушный плевок — надеюсь, случайный — и на груди у меня, как орден, повис.
Записал.
— Перевес. Что там у вас?
— Книги.
— Выкидывайте половину.
— Нет!
— Тогда возьмите обратно свой билет.
— Вы Пеку знаете? — на груди шубу рванул.
…И когда шел уже от остановки к дому, жена высунулась из окна, радостно махала. Думала: Пека. Но он бы ее вряд ли узнал…
Но пока — аэробус разгонялся… и не мог взлететь. Нагрузили! Дребезжал все крупнее — но не взлетал. Полоса кончается. Все!
И тут отскочила крышка верхнего багажника и тонко запела, как дополнительное крыло.