Валерий Попов – Нарисуем (страница 21)
Прям как памятник! Но я-то, надеюсь, уйду?
— Ну, так ты куда? — Он оглядел меня, словно впервые увидел.
— А куда ты, туда и я. — Я буквально задыхался решимостью.
— А, ну да, — равнодушно произнес он.
Неадекватная реакция! Стали спускаться вниз. Я глядел на грохочущие вагонетки все с большим испугом.
— Сама-то руда не шибко фонит, — «успокоил» Пека. — Вот при обрушении пыль — та стреляет! И гамма- и бета-излучение бьют!
— Наверное, надо чего-нибудь напялить? — небрежно уточнил я.
— Да ты, вроде, немало напялил! — усмехнулся он.
— Но это все, вроде, не то? Наверное, надо что-то специальное? — Я старался не суетиться.
— Ну, — лениво он ответил, — это надо долго подбирать…
Хорошо он заботится о здоровье друга!
— Вообще… — остановился в раздумье. Я тоже встал. — Выдается респиратор «Фиалка»… чтоб пыль шибко не глотать.
— Та-ак…
— Но все снимают его — в нем много не наработаешь.
Значит, спасения нет?
— Ну? Назад? — насмешливо спросил Пека.
— Вперед!
Мы пошли к сетчатым воротам.
— Да! — вспомнил вдруг он. — Самое главное забыл тебе сказать.
Еще и главное?
— Насрано там всюду. Сортиров-то нет.
Я остановился как вкопанный… Сломался на дерьме?
— Идем! — я решительно двинулся.
— Ну иди. — Пека не двигался с места.
— А ты?
— Так я еще в отпуску! — захохотал радостно.
Пошутил!
— Так значит, некуда нам идти?
Отличный у меня соавтор!
— Ну почему же? Найдутся дела.
— Так пошли.
Подошли к трехэтажному каменному дому, колонны с гипсовым «виноградом» наверху: «сталинский вампир». Управление рудника. Пека уверенно ходил по коридорам, входил без стука в высокие кабинеты, запросто жал важные руки, неторопливо беседовал (денег за «колготки детские» никто не требовал с него, видимо, уже потеряли надежду). Про меня он как бы забыл, потом вспоминал вдруг, но очень ненадолго: «А! Это приехал фильм про меня снимать». Особенно мне нравилось слово «это»… Да, всегда я так: лечу восторженно — и мордой об столб!
Однако Пека продолжал показывать меня по кабинетам. Мне тоже было интересно смотреть: директор рудника Жрацких. Точная фамилия! Главный бухгалтер Нетудыхатка… явно прибеднялся, хитрец!
В коридоре мы вдруг лоб в лоб столкнулись с Кузьминым — они с Пекой холодно раскланялись. Что за дела?
— Ну, что там? — озабоченно спросил я, когда Пека вышел из очередного кабинета.
— А ты будто не знаешь? — зловеще произнес он.
— Что я знаю? — холодея, спросил я.
— Приговор! — Пека произнес.
— В каком смысле?
— В прямом! А ты разве не с этим приехал?
— Я?
— Ты.
— С чем я приехал?
— Семь в пять! Не твоя затея?
— Моя?
— А под что тебя направили сюда?
— Ну… это ж не я придумал, — забормотал я. — Общий замысел…
— А делать-то мне!
Тогда, на «Ленфильме», мне это легче казалось: разберемся на месте. Разобрались!
— Ну… так делай, — пробормотал я.
— Может, подскажешь — как?
— Ну есть, наверное, технические новшества?
— Есть. И не такие уж новые. Я ж тебе рассказывал. План Б. На взрыв, на обрушение породы — с горизонта не уходить, как обычно делают, технику не отгонять, все на голову себе принять — и сразу грести начинать. Батя уже пробовал. Отличился! Освободился! Но до бесконечности не может везти. Однажды возвращаются все после взрыва — вместо кабины экскаватора, где он был, — огромный валун! Сняли каски… И тут батя появляется, ровно упырь! В пыли, что в гриме. Оказывается, в последний миг с кабины в ковш перелез.
Да, победа еще та.
— Ну и что?
— В тот раз, к счастью, не посадили. Перевели в канавщики — грязь вычищать. Позорней должности нету!
— А может, послать все? — осенило меня. — Кому мы должны? — я гордо произнес.
— Я производственник, — мрачно Пека сказал.
— Ну и что?! — я продолжал призывать к свободе.
— Ну и все.
А это уже, кажется, кабак. Не иначе какой-нибудь формалист-архитектор из ссыльных душу отвел. Конструктивизм полный. Круглый зал. Эхо отражается многократно — звуков не разобрать.
— Вот она, наша «Шайба», — с достоинством Пека сказал.
— Пиотр Витарьич! Рюбезный! Си другом пришри! — лунообразная личность сладко щурила узкие глазки. Что за акцент? Я и русский с трудом различал в этом гаме — только мат.
Провел к окошку нас, усадил. Перешел на китайский… или это все же русский?
— В общем, он спрашивает, — Пека перевел, — му-му или гав-гав? Гав-гав — собака, значит. Му-му — корова. Так что?