Валерий Перевозчиков – Живая жизнь. Штрихи к биографии Владимира Высоцкого. Книга 2 (страница 8)

— Мне запомнилось ощущение непрерывного, постоянного творчества. Да, был в наличии весь привычный антураж: застолье, тосты — но мы собирались не для этого. Собирались поговорить, поспорить… Многие из нас недавно закончили театральные институты, многие уже начинали работать в кино, было много друзей и знакомых в театрах и на студиях. Первые фильмы, первые роли, первые книги… А ещё собирались, чтобы послушать первые Володины песни.

Причём, на Большом Каретном бывали совершенно разные люди — от высоких интеллектуалов до настоящих блатных. А между ними — жокеи, биллиардисты, работники торговли — и вообще кто угодно. В общем, крутилась такая громадная команда, в которой могли встретиться люди совершенно разные по своим симпатиям и антипатиям. И всё это объединял, конечно, Лёва — он был человеком громадной эрудиции и сильного концентрирующего начала.

И вообще, это был родной дом, куда мы могли прийти когда угодно и с кем угодно. И мне всегда было жалко жену Лёвы — Инну Кочарян. Ведь на её плечах лежали заботы о всей нашей банде. Дом был абсолютно открытым — с утра до вечера. Ей было, конечно, очень трудно — всех нас и накормить, и приютить, и со всеми справиться. Ведь были времена, когда мы встречались там почти ежедневно.

Иногда мы ходили в ВТО, рестораны тогда были гораздо дешевле и доступнее. Зарабатывали мы тогда мало, но на всё хватало. И никогда не считали деньги… Не было расчётов — сегодня ты платишь, а завтра я. Всё, что было, несли в этот дом. Жили, повторяю, как одна семья.

Причём людям, которые собирались у Лёвы Кочаряна, всегда было интересно друг с другом. Может быть, в другом доме они не сказали бы между собой двух слов. Но на Большом Каретном была такая атмосфера, что люди раскрывались. Это всем нам очень многое давало.

— И как раз в это время — самые первые песни Высоцкого…

— Первые Володины песни были чисто блатными. Хотя скорее даже не блатными, не хулиганскими, а озорными. Озорные песни на заданную — блатную тему! Ведь всегда существует такой приблатнённый мир с «романтикой», которая пленяет воображение очень молодых людей. И в этом мире якобы есть законы дружбы и кодекс чести… Хотя это существовало, может быть, только в нашем воображении. Но признаюсь, тогда всё это на нас действовало.

— А запомнились вам какие-то конкретные случаи, связанные с первыми песнями Высоцкого?

— Об одном уже рассказал Артур Макаров. Да, я вполне мог сказать, что не могу бить человека по лицу — сказывалось моё интеллигентское воспитание. А вот ещё случай… Это было у меня на Арбате… 1964 год, зима. Я уже был женат. И вдруг глубокой ночью я проснулся. Мне показалось, что чем-то кинули в окно — мы жили тогда на третьем этаже. Я подошёл к окну, оно было большое, трёхстворчатое — с подоконником. Напротив — фонари, падал пушистый снег, и вся улица была засыпана. Абсолютная тишина. И под этим фонарём стояла машина, рядом фигурка в шапке-ушанке, тоже засыпанная снегом. Это был Володя, немного пьяненький.

— Вовка, ты что?

— Мишаня, я лёгоньким снежочком бросил в стёклышко, чтобы не разбить тебе окно. Я из Ленинграда приехал. У тебя нет пятёрочки?

У меня тогда ночевал один из братьев Савосиных и ещё кто-то. У нас на всех была одна пятёрка — до зарплаты. Естественно, она перешла к Володе. Он моментально купил бутылку водки — у таксистов в то время была такая цена — и поднялся к нам…

Потом он заставил нас всех лечь спать и сел за стол. До утра он сидел за этим столом и писал. И утром он нам спел две песни, одну я прекрасно помню — это песня про китайцев, про Великую китайскую стену, а вот какая была вторая — забыл.

— И тогда же было написано четверостишие, посвящённое вам:

Туманная туманность Андромеды, Туманов Мишка тоже весь в тумане. Но несмотря на горести и беды, Всегда имеет пять рублей в кармане…

— Да, а связано это ещё вот с чем… У нас была такая приятельница — Галя Ушакова. Она работала главным администратором кинотеатра «Арс» на Арбате. Галя — человек доброжелательный и компанейский — очень полюбила всю нашу компанию. И однажды она мне говорит.

— Миша, у тебя в комнате надо сделать ремонт!

— Галка, ремонт сделать, конечно, хорошо — но где взять деньги?

— Я тебе дам художника из нашего кинотеатра, он хотя бы стены покрасит.

— Ну, хорошо.

Мы все куда-то уехали, а когда я через несколько дней вернулся домой, то не узнал свою комнату. Все стены были выкрашены в разные цвета. Одна была чёрной, вторая — темно-вишнёвой, третья — темно-зелёной. И на этих стенах маслом были изображены какие-то химические структуры, кристаллы, соединения — нечто фантастическое. Очень похоже на детскую комнату при отделении милиции. Художник почему-то решил именно так расписать мою комнату. Но смотреть на это долго было невозможно, вполне можно было «трёкнуться». И тогда Володя написал:

У меня с нервишками что-то неустроено. Надо стенки Мишкины поклеи́ть обоями!

— А когда и как вы вместе с Высоцким попали в длительную гастрольную поездку по Сибири?

— Состоялась эта поездка таким образом… Это был ноябрь 1963 года. У меня в доме были какие-то сложности, и у Володи тоже что-то не клеилось дома — он был какой-то бесприютный и неприкаянный. Тогда я ещё работал в Театре киноактёра, и мы очень часто собирались у нас, на улице Воровского. В театре был дешёвый буфет, биллиардная, и у нас там было много друзей-приятелей.

Владимир Высоцкий и Виталий Войтенко (крайний слева). Новокузнецкий драматический театр, 7 февраля 1973 г. Фото В. Богачёва

Как-то мы с Володей сидели в этом буфете и о чём-то разговаривали. Скорее всего, грустили по поводу наших «поломанных» жизней. И к нам подошёл какой-то человек — как впоследствии выяснилось, его звали Виктор Войтенко[3], который и предложил нам поехать в концертную поездку. Мы с Володей переглянулись:

— А откуда вы нас знаете?

— И почему вы уверены, что мы умеем что-то делать на эстраде?

— Ну, мне сказали, что вы — молодые талантливые актёры…

Я спрашиваю: «Володя, ты как?». Он отвечает: «А я готов». И мы согласились. То есть, авантюрное начало в нас тогда было очень сильным. Войтенко сказал, что он сегодня выезжает в Томск — там у него бригада артистов — и из Томска вышлет нам билеты. В этой бригаде работали Леонид Чубаров и Зинаида Кириенко, а мы должны были приехать им на смену. И Володя, и я, хотя и согласились, но отнеслись к этому не очень серьёзно. «Конечно, поедем!» — но через неделю об этом забыли. И очень удивились, когда по почте пришли билеты и телеграмма: «Выезжайте».

Я помню, что мы вылетели под самый Новый год — 25 или 26 декабря. И в Томск мы летели — добирались! — трое суток. Всё время — нелётная погода, везде — снегопады и метели. И мы садились на всех аэродромах, на каких только это было возможно. Я уже не помню названий городов, но сам полёт я запомнил хорошо. Перед этим я побывал в Италии, и у меня сохранились какие-то итальянские сувенирные цацки: брелочки, ручки… Кроме того, у меня было 30 рублей, и у Володи — трёшник. Но всё это мы просадили ещё перед отлётом в ресторане аэропорта Внуково. Мы же думали, что прилетим в Томск и станем обеспеченными людьми. Так вот, эти трое суток Володя дарил стюардессам итальянские сувениры, а они нас подкармливали в гостиницах, в которые нас определили ночевать. А потом, кажется, в Новосибирске, мы познакомились с каким-то военным, он летел в отпуск из Германии и вёз с собой 10-литровую канистру спирта. Конечно, от этих 10 литров ничего не осталось… И военный полетел дальше — куда-то на Дальний Восток — уже без канистры. В общем, мы прилетели в Томск небритые, заросшие и совершенно потерянные для искусства!

На фото слева направо: Владимир Высоцкий, Идея Ивановна Шеметова, Алексей Архипович Чубаров, с гитарой — Михаил Туманишвили; сидит — Владимир Ильич Шереметов. Томск, гостиница «Сибирь». 29 декабря 1963 г. Фото Ю. Рыкуна

Наш Войтенко долго нас отмачивал, отпаривал, отмывал, а потом заставил что-то быстро приготовить для эстрады — и уже на следующий день мы выступали. Я читал какие-то стихи, которые помнил ещё по Вахтанговскому. А Володя — какую-то смешную прозу. По-моему, что-то из Шолохова, про деда Щукаря. Позже мы с ним вдвоём приготовили рассказ Чапека «Глазами поэта», а Войтенко в местном кинопрокате за две бутылки водки устроил нам отрывки из фильмов, в которых мы играли. Так появились ролики. И знаете, потом мы довольно хорошо стали работать. Даже вошли во вкус — придумывали прямо на ходу какие-то хохмы, веселили друг друга со страшной силой! Мы сами получали удовольствие, и я думаю, зрители тоже.

Да, вспомнил одну важную вещь… К нам неожиданно приехал директор Калмыцкой филармонии, ведь именно от этой филармонии мы и выступали. Наша группа задолжала филармонии некую сумму. Директор был суровый такой мужчина, он прошёл всю войну, причём в штрафных батальонах. А к тому времени уже были написаны и «Штрафные батальоны», и «Мне этот бой не забыть нипочём». И Володя за столом их спел. Я тогда впервые увидел, как взрослый сильный человек может «сломаться» на Володиных песнях. Он просто сидел и плакал… Такой здоровый, мощный мужик — крепкий, кряжистый, вот фамилию, к сожалению, я уже не помню… Этот человек простил все долги нашему Войтенко. Он сказал: «Ребята, работайте, как хотите! Вы — чудные парни!». Может быть, он пошёл на какое-то служебное нарушение, но тогда он был совершенно растроган и потрясён…