Валерий Осипов – Апрель (страница 35)
Мама сидит на старом месте — в последнем ряду около двери. Сенаторов за столом только четверо — Бартенева, очевидно, отправили спать. Не хватает и одного сословного представителя — волостного старшины Васильева. Чувствуется, что судьи плотно пообедали, выпили, исчезло болезненное выражение с кислой физиономии Лего, даже старикашка Ягн и тот приободрился. Публики, естественно, поменьше — заседание вечернее.
— Подсудимый Ульянов, — скрипит Дейер, — вы готовы к продолжению допроса?
Саша кивает.
— К суду претензий не имеете?
Саша качает головой.
— Возобновляем допрос подсудимого Ульянова, — протяжно объявляет Дейер и тут же, опасаясь, что Окулов перехватит инициативу, сам задает первый вопрос. — Скажите, подсудимый, когда вы познакомились с метальщиками — Генераловым, Андреюшкиным и Осипановым?
САША. С Генераловым я познакомился осенью прошлого года…
ДЕЙЕР. С Андреюшкиным?
САША. В декабре.
ДЕЙЕР. С Осипановым?
САША. С Осипановым я виделся только один раз — двадцать пятого февраля.
Дейер удивленно поднял брови:
— Неужели всего один раз? Этого не может быть.
— И тем не менее это так.
— Значит, Осипанова видели только один раз?
— Один раз.
— Но фамилию-то его раньше слышали?
— И фамилии не слышал.
— Но вам же говорили, что существует лицо, готовое принять на себя метание снаряда?
— Говорили. Но фамилии при этом не называли.
Дейер задумался. Сенатор Окулов зашелестел бумагами. Первоприсутствующий, как бы спохватившись, снова начал задавать вопросы.
ДЕЙЕР. Когда вы познакомились с Канчером?
САША. В январе этого года.
ДЕЙЕР. А с Горкуном?
САША. Приблизительно в то же время.
ДЕЙЕР. И с Волоховым тогда же?
САША. Нет, с Волоховым позже, в феврале.
ОКУЛОВ. Господин председатель, прошу прощения… Скажите, Ульянов, вам приходилось бывать на квартире Горкуна?
САША. Приходилось.
ОКУЛОВ. С какой целью?
САША. Сейчас уже не помню…
ОКУЛОВ. Я могу напомнить вам… Вы принесли туда гектографированные прокламации о событиях семнадцатого ноября в Петербурге на Волновом кладбище. Когда вы хотели отслужить панихиду в память о литераторе Добролюбове. Припоминаете?
САША. Припоминаю…
ОКУЛОВ. Какого числа это было?
САША. Не помню.
ОКУЛОВ. И опять же я могу напомнить вам. Это было двадцатого ноября. Это число указано в обвинительном заключении.
ДЕЙЕР. Да, да, совершенно правильно. Именно двадцатого ноября произошла ваша сходка. Кто еще, кроме Горкуна, принял участие в ней?
САША. Был еще Канчер…
ДЕЙЕР. И еще?
САША. Был еще один человек, но фамилии его я не знал.
ДЕЙЕР. Принесенные вами прокламации были прочитаны на сходке?
САША. При мне — нет.
ДЕЙЕР. Что же происходило при вас?
САША. При мне прокламации раскладывались в конверты…
ДЕЙЕР. И дальше?
САША. На конвертах были подписаны адреса, по которым рассылались прокламации.
ДЕЙЕР. Откуда же вы взяли адреса?
САША. Я принес адрес-календарь, в котором были помечены лица, которым следовало распространить прокламации.
ДЕЙЕР. Канчер и Горкун принимали участие в распространении?
САША. Да.
ОКУЛОВ. Следовательно, с ваших слов можно считать установленным, что знакомство с Горкуном у вас состоялось в ноябре прошлого года, а не в январе нынешнего, как вы изволили утверждать только что. Не так ли?
САША. Так…
ОКУЛОВ. Следовательно, вы вводили суд в заблуждение, сокращая срок своего преступного влияния на Петра Горкуна?
САША. Я оговорился…
ДЕЙЕР. Скажите, Ульянов, а кто указал вам на Канчера как на лицо, которое может распространять прокламации?
САША. Сейчас уже не помню.
ДЕЙЕР. Может быть, Шевырев?
САША. Может быть, но точно сказать не могу.
ДЕЙЕР. Вы бывали на квартире у Канчера?
САША. Бывал.
ДЕЙЕР. Часто?
САША. Раза два-три…
ДЕЙЕР. Что же привело вас к нему в первый раз?
САША. Необходимость поездки Канчера в Вильну.
ДЕЙЕР. Вы сами сказали Канчеру, что ему нужно ехать в Вильну?