Валерий Осипов – Апрель (страница 25)
На практике же, действуя во имя одних и тех же идеалов, одними и теми же средствами, мы убеждены, что всегда будем оставаться их ближайшими товарищами.
Решетчатая тень на стене дрогнула, фитилек заморгал, зачадил, и чуть было не погас совсем, но Саша вовремя открутил его, и камера снова наполнилась тусклым светом.
Саша прислонился затылком к холодной стене. Он часто садился теперь так, если нужно было подумать о чем-нибудь очень серьезном и важном.
Итак, террор. Последнее положение программы. Оно должно быть сформулировано предельно точно и ясно.
Семь шагов от дверей до окна.
Семь шагов от окна до дверей.
Нужны самые емкие слова, самые отточенные выражения. Не может быть никакой приблизительности.
«…Являясь террористической фракцией партии, то есть принимая на себя дело террористической борьбы с правительством, мы считаем нужным подробнее обосновать наше убеждение в необходимости и продуктивности такой борьбы…»
Он взволнованно поднял голову. Да, нужные слова, кажется, нашлись! Учащенно забилось сердце, стеснилось дыхание.
«…Историческое развитие русского общества приводит его передовую часть все к более и более усиливающемуся разладу с правительством. Разлад этот происходит от несоответствия политического строя русского государства с прогрессивными, народническими стремлениями
Но жизненное движение не может быть уничтожено, и когда у интеллигенции была отнята возможность мирной борьбы за свои идеалы и закрыт доступ ко всякой форме оппозиционной деятельности, то она вынуждена была прибегнуть к форме борьбы, указанной правительством, то есть к террору…»
Семь шагов от дверей до окна.
Семь шагов от окна до дверей.
Вот они — эти слова! Точные, емкие, ясные! В них — неизбежность террора, его историческая закономерность. И пусть ничего не поймут (или сделают вид, что не поняли) Лютов, Котляревский и все те, кто первым читает протоколы допросов там, наверху. Когда-нибудь эти слова дойдут до людей, и будущие поколения поймут и оценят ту жертву, которую приносят они, участники неудавшегося покушения, на алтарь светлого будущего родины!
«…Террор есть, таким образом, столкновение правительства с интеллигенцией, у которой отнимается возможность мирного культурного воздействия на общественную жизнь. Правительство игнорирует потребности общественной мысли, но они вполне законны, и интеллигенцию как реальную общественную силу, имеющую свое основание во всей истории своего народа, не может задавить никакой правительственный гнет. Реакция может усиливаться, а с нею и угнетенность большей части общества, но тем сильнее будет проявляться разлад правительства с лучшею и наиболее энергичною частью общества, все неизбежнее будут становиться террористические акты, а правительство будет оказываться в этой борьбе все более и более изолированным… Успех такой борьбы несомненен. Правительство вынуждено будет искать поддержки у общества и уступить его наиболее ясно выраженным требованиям. Такими требованиями мы считаем: свободу мысли, свободу слова и участие народного представительства в управлении страной. Убежденные, что террор всецело вытекает из отсутствия даже такого минимума свободы, мы можем с полной уверенностью утверждать, что он прекратится, если правительство гарантирует выполнение следующих условий:
1. Полная свобода совести, слова, печати, сходок, ассоциаций и передвижений.
2. Созыв представителей от всего народа, выбранных свободно прямой и всеобщей подачей голосов, для пересмотра всех общественных и государственных форм жизни.
3. Полная амнистия по всем государственным преступлениям прошлого времени, так как это были не преступления, а исполнение гражданского долга…»
Он поднялся. Резко присел, наклонился. Повторил несколько раз упражнение.
Гимнастика освежила, рассеяла. Но напряжение, гвоздем вбитое сверху в темя, не отпускало.
Он быстро подошел к окну.
Вернулся к двери.
Еще раз к окну.
К двери.
Потер виски. Собрался. Сел к столу.
«…Признавая главное значение террора как средства вынуждения у правительства уступок путем систематической его дезорганизации, мы нисколько не умаляем и других его полезных сторон. Он поднимает революционный дух народа; дает непрерывное доказательство возможности борьбы, подрывая обаяние правительственной силы; он действует сильно пропагандистским образом на массы. Поэтому мы считаем полезной не только террористическую борьбу с центральным правительством, но и местные террористические протесты против административного гнета…»
Голова клонилась к столу, глаза закрывались, перо, пе слушаясь руки, скользило куда-то в сторону, выпадало из пальцев.
Он замотал головой из стороны в сторону, потом тряхнул снизу вверх, зажмурил глаза и резко открыл: перед ним расплывались красные, синие, зеленые круги.
Надо дописать. Найти последние силы и дописать. А то будет поздно. Надо найти последние силы…
«…Ввиду этого строгая централизация террористического дела нам кажется излишней и трудно осуществимой. Сама жизнь будет управлять его ходом и ускорять или замедлять его по мере надобности. Сталкиваясь со стихийной силой народного протеста, правительство тем легче поймет всю неизбежность и законность этого явления, чем скорее осознает оно все свое бессилие и необходимость уступок…»
Голова опустилась на стол. Перо выпало из руки.
Он провалился в сон, как в глубокий, бездонный колодец.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
— Александр Ильич, мы внимательно проштудировали вашу рукопись, которой вы дали наименование… э… э… «Программа террористической фракции партии «Народная воля». Я правильно излагаю?
— Правильно.
— Вы составляли программу в настоящий момент по памяти?
— Да, по памяти.
— Никакими вспомогательными источниками не пользовались?
— Разумеется. У меня все было отобрано при обыске.
— Скажите, Александр Ильич, а в какое время был приготовлен оригинал этой рукописи?
— Программа была принята сразу же после того, как фракция оформилась организационно.
— А точнее?
— Точнее не припоминаю.
— Я прошу извинения…
— Пожалуйста, господин прокурор…
— Ульянов, кто первый подал мысль о составлении программы?
— Мысль была общая.
— Ну, а все-таки? Чьей рукой были написаны первые фразы?
— Это не имеет никакого значения.
— Я повторяю свой вопрос: чьей рукой было начато составление программы?
— А я повторяю свой ответ: на мой взгляд, это не имеет никакого принципиального значения.
— Меня не интересуют ваши взгляды. Я требую точного ответа на поставленный мной вопрос.
— А меня мало интересуют ваши вопросы, господин прокурор. Какие бы точные они не были.
— Ульянов, вы забываетесь.
— Ничуть.
— Запамятовали степень своей вины перед отечеством?
— Нисколько.
— Запомните: я приложу все усилия, чтобы вы получили по заслугам. Полностью.
— Не сомневаюсь в вашем особом ко мне расположении.
— Господа, господа… Александр Ильич, ну зачем же нам ссориться? Ведь можно все выяснить спокойно, мирно…
— Господин ротмистр, я же просил вас, чтобы в дальнейшем меня допрашивали только вы один!
— Это оказалось невозможно. Служба-с.
— Во всяком случае, отвечать на вопросы этого монстра я больше не собираюсь.
— Господа, господа, я прошу вас!.. Александр Ильич, вы напрасно обижаетесь на прокурора…