Валерий Осипов – Апрель (страница 11)
— Для простоты обращения можете называть меня просто господином прокурором.
«А он тщеславен», — подумал Саша и усмехнулся.
Котляревский поймал эту усмешку, выпрямился. Светлые глаза недобро сузились.
— Сколько у вас было метательных снарядов? — резко спросил товарищ прокурора.
«Он действительно все знает!» — ужаснулся про себя Саша и вздрогнул, но тут же овладел собой.
— Прошу не кричать на меня, — произнес он тихо, не поднимая головы. — Мне нездоровится.
— Глаза! — крикнул Котляревский, вскакивая со стула. — Глаза, Ульянов! Смотреть на меня! Кто делал снаряды? У кого на квартире? Из чьих материалов?
Саша поймал взгляд прокурора, несколько секунд не отпускал его.
— Отвечайте! — раздраженно стукнул Котляревский кулаком по столу.
Саша оглянулся на понятых — Иванов и Хмелинский с любопытством и одновременно с испугом разглядывали его.
— Вы ведете себя недостойно образованного человека, господин прокурор. Особенно в присутствии нижних чинов вашего ведомства.
— Хорошо, я принимаю ваше замечание, — неожиданно улыбнулся Котляревский и провел рукой по своим редким волосам. — Прошу извинить меня за эту вспышку.
Он сел, снова положил перед собой свои холеные руки и медленно сжал пальцы в кулаки.
— Потрудитесь объяснить мне, Ульянов, почему вы вздрогнули, когда я впервые упомянул о метательных снарядах?
— Я уже объяснял: мне нездоровится.
— А Канчер?
— Что Канчер?
— Вам знакома такая фамилия?
— Смешной вопрос: меня арестовали на квартире Канчера.
— Зачем вы пришли к нему?
— Он мой товарищ по университету.
— А вот сам Канчер сообщил нам, что он больше не считает вас своим товарищем. Он весьма сожалеет о своем знакомстве с вами. Вот, не угодно ли ознакомиться?
Котляревский придвинул бумаги к краю стола. Саша, не дотрагиваясь до них, прочитал несколько фраз и внутри стало пусто и холодно: да, это писал Канчер. Такие детали мог знать только он. Значит, Канчер выдает. Но при каких обстоятельствах арестовали самого Канчера? Брошены ли бомбы в царскую карету? Сейчас он заставит этого самовлюбленного прокурора сказать то, чего он говорить не должен.
Саша поднял голову, в упор посмотрел на Котляревского. Спросил четко, отрывисто:
— Царь жив?
Лютов и Котляревский поднялись почти одновременно. Сзади с шумом встали понятые.
— Благодаря мудрости господней и провидению монаршей судьбы, — постным голосом начал Котляревский, — драгоценная жизнь государя императора Александра Александровича находится в полной безопасности. Благодарю тебя, господи!
Прокурор и жандарм истово закрестились. Понятые клали после каждого знамения поясной поклон.
Значит, покушение не удалось. Организация раскрыта. Но кто арестован еще?
Лютов и Котляревский сели. Прокурор взглянул на арестованного и понял: совершена ошибка. Если раньше он, арестованный, мучился неизвестностью, то теперь он уже кое-что знает.
Досадуя на себя, что в порыве верноподданнических чувств допустил просчет, Котляревский пошел напролом.
— Вот бумага, перо и чернила. Пишите все о своем участии в заговоре.
— Мне не о чем писать, господин прокурор.
— Но вы же открылись своим вопросом, Ульянов. Глупо продолжать запираться.
— Я ни в чем не открывался.
— Не переоценивайте своих способностей. Вы все равно во всем сознаетесь. Я обещаю вам это.
— Спасибо.
— Не паясничайте, Ульянов. Я жду.
«Любыми средствами надо сделать так, чтобы меня отправили обратно в камеру, — лихорадочно думал Саша. — Если организация раскрыта, надо выработать линию поведения. Мне надо твердо знать степень их осведомленности. Мне нужно подготовить свою систему ответов, чтобы не только отвечать, но одновременно и узнавать. А на это требуется время. Хотя бы одна ночь…»
— Кто делал бомбы?
— Не знаю.
— Где взяли взрывчатку?
— Не знаю.
— Кто руководил организацией?
— Не знаю.
— Сколько было метальщиков?
— Не знаю.
Котляревский закрыл глаза. Открыл. Вынул платок. Вытер лоб.
— Вы будете, наконец, отвечать, Ульянов?
— Я уже сказал: мне нечего отвечать.
Прокурор посмотрел на Лютова. Жандарм пощипывал усы. Прищурился.
— Между прочим, ваш упорный отказ отвечать уже говорит нам о многом.
— Например?
— Например, о вашей далеко не последней роли в организации покушения.
— Ни о каком покушении мне ничего не известно.
— А вопросик? О здоровье государя? Который вы задали господину товарищу прокурора палаты?
— После его нелепых обвинений это был естественный вопрос.
— Не скромничайте, Ульянов. Мы имеем некоторый опыт в производстве дел, подобных вашему.
Саша молчал. «Может быть, я и в самом деле держу себя неверно? — думал он. — Нельзя все время отказываться. Надо что-то отвечать, сбивать их с толку. Но что?»
— Уж поверьте мне, Александр Ильич-,— продолжал доверительно Лютов, — из нашего сегодняшнего разговора я узнал гораздо больше, чем вы предполагаете. Уж поверьте вы мне.
Саша молчал.
— Вы будете весьма удивлены, когда я представлю вам доказательства верности моих слов.
Саша молчал.
— Многие наши клиенты, когда мы раскрываем перед ними свою лабораторию, горько сожалеют о своем поведении. Они-то думают, что нам ничего не известно о них, а мы, оказывается, прекрасно все знаем!
Лютов коротко и жизнерадостно хохотнул. Глядя на арестованного, он улыбался ему широко и открыто. Как лучшему другу.