Валерий Нечипоренко – Ловчий (страница 75)
— Чистый театр, Иришка.
Снова пауза. Следом — Ирина:
— Хорошо, папа. Тогда и мы сыграем. Ведь мы с тобой тоже неплохие артисты, да?
— Дело говоришь! — обрадовался Гаврилыч. — Значит, постарайся отключить его побыстрее. Жду тебя в рощице перед подъемом. Будь осторожна, детка. Держись тени.
— Папа… Ты мне так и не сказал: что же в сундучке?
— Была причина, дочка. Но теперь, пожалуй, могу. Там… обыкновенные булыги. — Гаврилыч хрипло рассмеялся.
— Папа!
— Ну, извини, дочка. Там сейчас и вправду булыги. Потому как то, ради чего мы здесь, я переложил в мешок.
— Так что же в мешке?
— Эх, Иришка… Лучше бы тебе этого не знать, да уж ладно, скажу…
Послышалось шипение, а следом — полная тишина.
Кончилась пленка.
Досадно.
Но мне было грех роптать на судьбу.
Я получил ценную информацию. Оставалось с умом воспользоваться ею.
Так же тихо я выскользнул из «уазика» и направился к вагончику.
XXI
Мешок на тутовнике
Едва лишь из хитрого портсигара донесся голос Путинцева и я осмыслил потрясающую новость, как подсознание включилось в работу, восстанавливая картину произошедшего.
Итак, забрать содержимое сундучка Путинцев решил сам, несмотря на смертельный риск. Он прилетел в Азию вслед за нами. Возможно, в тот же день, но другими маршрутами. На стороне встретился с предупрежденным Дадо и изложил ему свой план. Недаром Дадо так долго готовил свой караван. Очевидно, во второй половинке V вагончика, якобы предназначенной для Абдунасима, они устроили тайник, где прятался неподражаемый Гаврилыч. Допустим, под диваном. Но до Ак-Ляйляка он доехал с комфортом, развалясь на этом самом диване и поплевывая в потолок. Заметить его с улицы было невозможно. Изнутри Дадо снабдил окошки плотными шторами — «от солнца».
Когда мы прибыли на место, Гаврилыч уполз в свою дыру. Но любящая дочурка не давала папаше скучать. То-то она каждые полчаса запиралась изнутри под предлогом личной гигиены.
Абдунасим тоже знал о Путинцеве. Днем, во время нашей поездки в ущелье, он охранял вагончик от непрошеных визитеров и, надо полагать, позаботился об остальном, включая вынос параши. Те же сведения, которые Абдунасим якобы раздобыл, толкаясь по кишлаку, он собрал не сходя с места — от заглянувших на огонек Павла и Боки.
Когда же с наступлением темноты мы всей компанией отправились на свадьбу, то нужда в опеке уже отпала, поскольку Путинцев покинул вагончик вслед за нами, отправившись в глубь ущелья за драгоценным сундучком.
Стоп, а как же он, находясь в вагончике, открыл висячий замок? Замок-то я сам закрывал… Опять же, волоски… Очевидно, в вагончике имеется и потайной лаз, позволяющий скрытно выбираться наружу. Поэтому внешняя дверь в полном порядке, а на внутренней волосок сорван — Гаврилыч для чего-то заходил в наш с Ириной кубрик. Ну, для чего — понятно. Рылся в моих шмотках. Искал компромат. Ушлый тип! Вывел-таки меня на чистую воду. Но тут я сам сплоховал. Недооценил его зэковских связей. Слава Богу, что я взял портсигар с собой. Не то Гаврилыч не упустил бы возможности поковыряться и в нем тоже.
Да-а, если бы не портсигар, события приняли бы для меня скверный оборот. Честно говоря, того, что Путинцев сам пожалует в Ак-Ляйляк, я предположить не мог: настолько сильно он внушил мне уверенность в обратном. Недаром Глушенков предупреждал, что Гаврилыч играет нестандартно.
Однако же теперь моя очередь.
Внезапно я понял, что содержимое сундучка уплывает из моих рук.
Вокруг одни противники. Ирина и Абдунасим на стороне Путинцева, за Джамалом — целый клан, а человек от Глушенкова так и не появился. Я один.
Сейчас Ирина предпримет попытку опоить меня клофелином. Я, конечно, могу притвориться спящим, а затем проследить за ней. Ну и что? Мешок с драгоценностями — у них, отнять его силой не удастся, ибо Путинцев наверняка вооружен, а любой шум привлечет внимание, в результате чего пострадаем мы все. Все четверо.
Но ведь и Путинцеву с Ириной не уйти из Ак-Ляйляка так просто, как они об этом думают, вот в чем штука! Они уверены, что опоят чабанов и завладеют их лошадьми, не подозревая, что в упаковке вместо клофелина давно уже находятся безобиднейшие таблетки.
Что предпримет Путинцев, когда поймет, что зелье не действует? Неужели такой пустяк способен остановить его? Его, на чьем счету Гафур, парни, свалившиеся в пропасть, Джамал, кто еще? Теперь, когда долгожданное сокровище в его руках, не сыщется в мире силы, способной образумить его. Там, где не помогает хитрость, он пойдет напролом, сметет любое препятствие — пулей, камнем, кулаком. Его терпение выгорело дотла, давняя мечта превратилась в маниакальную идею, требующую немедленного выхода сегодняшней ночью.
План Путинцева вдруг показался мне отчаянной авантюрой. Почему он уверен, что за двенадцать лет тропа через горы не обвалилась? Сумеют ли они — старик и городская изнеженная женщина — проехать по ней ночью, не сбиться, не заблудиться? Несколько десятков километров по кручам и склонам… А если одна из лошадей сломает ногу?
Но хуже всего, если перед этим Путинцев расправится с чабанами. Их настигнут, и тогда за содеянное будет отвечать не только он, но и Ирина.
А Джамал получит все.
Мне же придется оправдываться перед Глушенковым за провал операции туманными ссылками на восточную специфику.
Я уже поставил ногу на нижнюю ступеньку, когда понял, что заходить в вагончик нужно с готовым решением, которого у меня пока нет. Но и тянуть невозможно. Надо предпринять нечто, чтобы Путинцев сам, по доброй воле, отказался от своего намерения. Может, открыть карты и предложить компромисс? Бесполезно? Да и опасно. Он, чего доброго, и меня пришибить может.
А свадьба шумела с прежним размахом. Удары в бубен сменялись звоном струн дутара, на которые накладывались оживленные голоса и ритмичные хлопки в ладони.
Небо очистилось от туч, и сейчас над кишлаком висела широкая звездная дорожка, посреди которой красовалась луна, такая близкая, будто принадлежала одному Ак-Ляйляку. В ее свете на отвесных стенах то тут, то там вспыхивали разноцветные искорки, как мультяшные самоцветы.
Свадьба…
Кажется, я нашел предлог.
Решительно поднявшись по ступенькам, я вошел в вагончик.
Ирина сидела на диване, оглаживая в полумраке свои налитые груди.
— Милый, а я уже думала, что тебя призрак унес…
На миг меня охватил острый приступ ненависти.
Легко же она отказалась от меня! Согласилась с потрохами выдать Джамалу. Но при этом жажда получить свою долю удовольствия сохранилась. Приласкай меня, милый, и согрей, а я угощу тебя кофе с клофелинчиком.
Но следом накатила вторая волна. До иступления мне захотелось наброситься на нее, опрокинуть на диван и согреть так, чтобы она забыла не только о клофелине, но и о сундучке, и обо всем на свете и шептала мне, что никогда еще не была так счастлива.
Но разве можно верить этой лживой особе?
— Мне безумно жаль, дорогая, но планы меняются.
— А что случилось?
— Только что приходил посланец Джамала. Он-то меня и задержал.
— Фархад?
— Н-нет, кто-то другой. Он назвался, но я не запомнил. Знаешь, эти местные имена…
— Ну и? — Голос выдавал растущее волнение.
— Нам предлагают продолжить свадебные развлечения.
— Нет, Димка, я устала. Давай потрахаемся и будем спать.
— Но ты послушай, что они затеяли! — Я сел рядом. — Кто-то из гостей пошутил по адресу канатоходцев — дескать, те балансируют на детской высоте. Ну, а те оскорбились. Восток — дело тонкое. Словом, они решили подтвердить свое мастерство посредством таких аргументов, которые у любого отобьют желание шутить.
— Ну и что, Дима? Пусть спорят. Иди ко мне. — Она принялась нетерпеливо стаскивать с меня рубашку.
Я мягко отстранил ее.
— Они будут ходить над пропастью!
— Как — над пропастью?! — Ее игривость исчезла.
— Да, милая. Сейчас вся свадьба направляется наверх — по «великому овечьему пути». Там, в самом крутом месте, выдвинут несколько шестов, и канатоходцы будут наплясывать на них над пропастью. Представляешь, какое шоу? Думаю, поспать нам все равно не дадут. Такое начнется!
Она вздрогнула и натянула на себя одеяло. Легла. Опять села.
— Где они хотят ставить свои шесты?
— Ну, там, где начинается верхнее пастбище.
— Когда?
— Сейчас. Джамал так и велел передать. Да, милая, чудики имеются везде. Одевайся.