Валерий Нечипоренко – Ловчий (страница 58)
Но не будем торопиться с выводами. Однако же принять кое-какие меры не помешает.
Ирина спала как младенец.
Я взял ее сумочку, достал из-под прокладки клофелин и, аккуратно распечатав упаковку, заменил опасные таблетки на безвредные — от кашля, которые купил в аэропорту, пока мы поджидали багаж.
Приятных снов, милая. Еще посмотрим, кто кого переиграет.
Затем я вернулся к Абдунасиму:
— Извините, пожалуйста, мою жену — бессонная ночь, утомительные перелеты, волнения, — сами понимаете…
— Что вы! Ваша уважаемая супруга не нуждается ни в чьих извинениях…
Я уселся на свое место и возобновил разговор, столь некстати прерванный Ириной.
— Абдунасим, я хотел сказать о том, что мне больше всего понравилось в Дадо. Верность дружбе! Столько лет прошло, а он старается для друга, как иной не старался бы и для себя. Такое нечасто встретишь, а? Неплохой повод для тоста.
— В этом доме Ярослава Гавриловича чтут как святого, кивнул Абдунасим, склонив над моей пиалой носик хитрого чайничка.
— Видимо, к тому есть веские причины?
— А вы разве не знаете? — удивился он.
— Не-ет, — осторожно ответил я. — Ярослав Гаврилович не очень любит говорить о своем прошлом.
— Ну, тогда я вам расскажу. — Абдунасим плеснул чуть-чуть себе — лишь бы поддержать компанию — и поерзал, устраиваясь поудобнее. — Эта история достойна быть повторенной много раз. Конечно, сам я не был ее свидетелем, но слышал и от Дадо-ака, и от его уважаемых родственников, и от соседей.
Семнадцать лет назад здесь произошло сильное землетрясение. Подземная волна почти не задела Ленинабад, обрушив всю свою мощь на Кайраккум. Основной удар пришелся как раз на эту улицу, где мы с вами сейчас находимся. Несчастье случилось днем, когда многие находились вне помещений, не то жертв было бы гораздо больше, потому что едва ли не половина городка в считанные секунды превратилась в развалины.
Дом Дадо-ака, но не этот, а другой, правда на этом же фундаменте, рухнул сразу. Обвалилась одна из стен и просела крыша. Погибли его старушка-мать и первая жена. Дети чудом уцелели, но выбраться из дому не могли — и двери, и окна оказались заваленными, притом детишки-то были совсем крохотные: младший еще лежал в колыбели, а второму едва исполнилось три годика. Старшие дети гостили у родственников, а сам Дадо-ака буквально накануне уехал в дальнюю командировку.
На крики сбежались некоторые соседи у многих ведь тоже случилось несчастье, но проникнуть в дом никто не решался. Земля под ногами подрагивала, в любой момент мог повториться сильный толчок, и тогда уцелевшие стены, покрытые сетью широких трещин, сложились бы как гармошка, похоронив под собой смельчака. У собравшихся сердце разрывалось на части, они громко причитали, но ничего поделать не могли и только уповали на милость Аллаха.
Наконец кто-то решился приблизиться к завалу, но тут последовал второй сильный толчок. На глазах у всех полуразрушенный дом зашатался, как на шарнирах, трещины углубились и расширились, сверху посыпались комья глины — дом был построен из саманного кирпича. А внутри плакали и звали маму малютки. Многие опустили голову и закрыли уши, чтобы не видеть и не слышать, как погибнут невинные дети. Но каким-то чудом стены устояли, хотя и растрескались на отдельные куски, которые висели буквально на волоске. Теперь даже порыв сильного ветра мог опрокинуть их.
К великому счастью для семьи Дадо-ака, в этот момент по улице проезжал Ярослав Гаврилович. Увидев через обрушившийся дувал горестную толпу и груду развалин, он мгновенно понял, что произошло, и поспешил во двор. «Кто остался в доме?» — спросил он у собравшихся. Ему ответили, что там старуха, молодая женщина и два малыша, — никто ведь не знал, что женщины уже присоединились к своим предкам. Ярослав-ака огляделся и, заметив в углу, возле сарая, ломик, схватил его и бросился к стене. Несколько ударов, и он выбил кусок стены, после чего без колебаний пролез в образовавшееся отверстие. Вскоре он подал через эту дыру младенца, затем второго мальчика и, наконец, вылез сам, сообщив, что женщины придавлены рухнувшей стеной и извлечь их из-под обломков сейчас невозможно. Не успел он еще отряхнуть пыль с колен, как земля снова содрогнулась и все, что еще уцелело от дома, сложилось в одну общую кучу.
Рассказывают, что все произошло именно так.
Узнав о счастливом спасении сыновей, Дадо-ака поклялся на Коране, что и самой жизни не пожалеет для своего друга и брата, каковым стал ему теперь Ярослав Путинцев. А слово у Дадо-ака твердое, — закончил свой рассказ Абдунасим.
X
Горячие новости из кишлака
Разбудил меня плеск воды.
Ирина стояла в углу мехмонханы, у умывальника, и яростно чистила зубы.
В комнате царил прохладный полумрак, но это ни о чем не говорило: росшее под окном гранатовое дерево надежно защищало от прямых солнечных лучей.
Я посмотрел на часы. Так и есть: скоро двенадцать. Вздремнули… Впрочем, куда нам торопиться?
Ирина омыла плечи и обнаженную грудь водой из кумгана и, растираясь полотенцем, подошла, сев рядом.
Похоже, она быстро набирала форму. Лишь прищуренный взгляд выдавал тщательно скрываемую тревогу.
— Дима, я вела себя нехорошо, да? — виновато заговорила она, поглаживая меня по руке. — Наговорила лишнего, да? Ругалась? Не давала тебе отдохнуть?
Из этих четырех вопросов лишь один интересовал ее по-настоящему: не наболтала ли она лишнего?
— Ты, милая, попросту обкушалась. Вот уж не думал, что ты способна напиваться до бесчувствия.
Она слегка покраснела, но сумела спрятать досаду, вновь прибегнув к покаянно-кокетливому тону.
— Ну, Дима, надоедает же все время контролировать себя. Я, может, мечтала хотя бы разок расслабиться.
— Тебе это вполне удалось. Какая мечта на очереди?
— Дима, ну не будь злючкой!
— С сегодняшнего дня — ни грамма, поняла, моя прелесть?
— Чего это ты раскомандовался? — насупилась она. — Я, кажется, не девчонка и не нуждаюсь в дурацких советах!
— Не надо было так нажираться вчера.
— Ну у тебя и лексикон!
— Получай, что заслужила, милая. Я обещал твоему дядюшке привезти сундучок, и привезу, но давай условимся, что ты не будешь мне мешать.
— Ах, я уже мешаю!
— Вчера ты вела себя безобразно!
— А ты сейчас ведешь себя несносно!
— Милая, даже куриные мозги должны понимать, что в чужой монастырь не суются со своим уставом.
— Это у меня куриные мозги?!
— Если скажу «да», пернатые могут обидеться.
Она стиснула кулачки:
— Так бы и вмазала тебе!
— Если сегодня снова напьешься, высеку как Сидорову козу!
— Попробуй только тронуть меня пальцем! — Она задрожала от негодования.
— Хорошо, — покладисто отозвался я. — Ты и вправду не девчонка, поступай как знаешь. Но и я не мальчик. Начнешь чудить, я выхожу из игры и возвращаюсь домой. Немедленно.
— Ладно, успокойся, — буркнула она. — Я и сама не хотела сегодня пить. Просто не терплю, когда мне читают нотации.
Я отбросил одеяло:
— Одевайся, милая. Вероятно, нас давно уже ждут.
На айване нас — с библейским терпением — поджидал Абдунасим. После обмена приветствиями он сообщил, что Дадо-ака с утра отправился по делам, а ему наказал ознакомить нас с местными красотами.
Начался ритуал утреннего чаепития.
Абдунасим приподнял было красный чайник, но я решительно возразил, а Ирина не осмелилась мне перечить.
После чая подали наваристую шурпу — разновидность мясного супа с овощами.
— Куда же вы нас повезете? — поинтересовалась Ирина.
— Куда пожелаете! — воскликнул он. — Но сначала я должен кое-что объяснить… — Он поставил ромбом четыре пиалы и накрыл ладонью одну из них: — Вот это, собственно, древний Ходжент, бывший одно время Ленинабадом. Расположен на Сыр-Дарье, вы должны были ее проезжать. А здесь Кайраккум, в котором мы сейчас находимся. Это наши маленькие Сочи. Рядом — Кайраккумское водохранилище, настоящее море, самый крупный водоем Таджикистана. Э-э, когда-то здесь было многолюдно и весело: дома отдыха, санатории, пляжи, прогулочные катера, водяные велосипеды… Отдыхать приезжали со всего Союза! Ну, а сейчас на пляжах в основном местные мальчишки… — Он вздохнул. — А здесь Чкаловск, наш маленький Ленинград. Очень уютный город с прямоугольной планировкой, построенный в былые времена для специалистов и рабочих горно-металлургического комбината. Урановые руды и все такое прочее. Он и по населению был московско-ленинградским. Многие давно разъехались, комбинат простаивает… Здесь, кстати, находится аэропорт. А вокзал вот здесь, в Гафурове. Эти четыре города с окружающими поселками практически слились между собой и образуют наш маленький мегаполис. Чтобы вас не утомлять, я покажу вам только самое интересное, а после мы завернем в одну симпатичную беседку, где готовят изумительный кебоб…
Абдунасим оказался прекрасным гидом, невольно напомнив мне Ларочку Касаеву.
Мы осмотрели водохранилище, лежащее меж предгорий, — продолговатую водную гладь, уходящую за горизонт и удивительно напоминающую очертаниями Байкал («Наш маленький Байкал», — с полным правом мог бы заявить Абдунасим), полюбовались средневековой цитаделью и мечетью-мавзолеем шейха Муслехеддина, окунулись — для экзотики — в лабиринт узких старинных улочек, сжатых глиняными дувалами… Но наибольшее впечатление (по крайней мере, на Ирину) произвел ходжентский базар с пирамидами арбузов и дынь, с бесконечными торговыми рядами, где наперебой предлагали фрукты и овощи, зелень и приправы, миндаль и соленые орешки, сладости и насвай — и все, по московским меркам, за сущие гроши. Мы с Ириной почти почувствовали себя богатыми иностранцами… Мельтешение халатов и нарядов из хан-атласа вперемежку с европейской одеждой, дразнящий дымок мангалов, истошный рев ишака, невольно напомнивший о Гаврилыче… Это вам не какой-нибудь «наш маленький толчок», это Базар с большой буквы, который даст фору любому столичному рынку.