Валерий Нечипоренко – Ловчий (страница 54)

Так что же, черт побери, находится в сундучке? Или их там действительно два? Но сейчас думать об этом не хотелось…

Утром мы с Ириной отправились за билетами. Лететь было решено ближайшим рейсом — завтра.

Дядюшка растолковал, что прямых самолетов нет. Добираться надо с пересадками. Сначала через Иркутск — Новосибирск до Ташкента. А там лучше всего взять такси и гнать до Кайраккума, небольшого городка, расположенного рядом с Ходжентом (который Гаврилыч по старой памяти упорно называл Ленинабадом). Адрес своего друга — Дадо — он даст перед отъездом.

Несмотря на вчерашние жалобы относительно «последних трудовых грошей», Гаврилыч выложил на стол две пачки пятидесятитысячных купюр и отдельно пятьсот долларов, заметив, что если этого не хватит, то Дадо добавит сколько нужно. Не моргнув глазом я смел деньги в карман.

Еще Путинцев сообщил, что завел знакомство с кассиршей из центральной авиакассы, которая будет до последнего держать два билета. Так, на всякий случай, который вряд ли возникнет, потому как нынче с билетами проще, не то что в прежние времена, когда не каждый мог позволить себе такую роскошь. Но если что, надо найти Тамару и передать ей привет от Ярослава.

Словом, дядюшка зря времени не терял.

Искать Тамару нам не пришлось. Билеты мы взяли без хлопот (правда, маячили хлопоты в Новосибирске при пересадке), затем побродили по центру города. Я, как старожил, показал достопримечательности, после чего мы приземлились за столиком ресторана «Забайкалье», расположенного на втором этаже гостиницы, в которой я снимал номер.

Я предложил Ирине отведать местное блюдо под названием «поу-за» — большие пельмени, сваренные на пару, — но ей захотелось мясо в горшочке. Кто бы спорил? Впрочем, вскоре дошла очередь и до «поу-за», которым она дала высокую оценку. Удивительно, как при таком аппетите — а она ни в чем себе не отказывала — ей удавалось сохранять талию.

После первой бутылки я попытался будто невзначай раскрутить ее насчет тайника, но, похоже, Гаврилыч не врал: она знала не больше моего. Однако впереди вечер, и, видимо, дядюшка успеет ей кое-что шепнуть.

В зале — довольно вместительном — я разглядел несколько азиатских физиономий, и мне показалось, что они нет-нет да и глянут в нашу сторону. Невольно закралась мыслишка: что, если Джамал имеет тут агента, следящего за окружением Путинцева? Тогда наш хитроумный план обречен заранее. Впрочем, это уже перестраховка. Гаврилыч, несомненно, все продумал. Недаром же снял жилье за городом. Ну а причина повышенного интереса к нашему столику понятна: Ирина.

Какой-то капитан-танкист пригласил ее танцевать. Пока они шли к эстраде, я тихо выскользнул в холл, поднялся в свой номер и позвонил в Москву.

На мою удачу трубку сразу снял Глушенков.

— Здравствуйте, это охотник на «сову», — сказал я.

— Очень приятно, — оживился он. — Какие успехи?

— Завтра отбываю с известным вам лицом в известную вам местность.

— Прекрасная работа. Я в вас не ошибся. Есть проблемы?

— Пока нет.

— Специальность вам подобрали приличную?

— Да, предложили место топографа, специалиста по малым ГЭС.

— Ага! Я знал, что ваш работодатель имеет престижные вакансии.

— Кроме того, мне обещан автомобиль, даже два. Надеюсь вывезти груз на третий день после приезда.

— Что ж, я позабочусь, чтобы у вас не было проблем с разгрузкой. Мой сувенир пригодился?

— Пока нет, но лишним он не будет. Кстати, как поживает человек с царапинами на скуле? Жена из дому не выгнала?

Глушенков рассмеялся:

— Не беспокойтесь. Мы умеем улаживать подобные недоразумения. Позвонить вам, видимо, больше не удастся?

— Похоже. Надеюсь на личную встречу.

— Уверен, что она состоится. Успехов!

Когда я вернулся в зал, Ирина все еще танцевала с капитаном, довольно откровенно кокетничая с ним. Моего отсутствия, похоже, она даже не заметила. Мне бы порадоваться, но я вдруг ощутил досаду… И это было что-то новое.

В Атамановку мы вернулись около полуночи.

Дядюшка встретил нас за накрытым столом и с гитарой в руках.

Последний вечер вопросов и ответов.

— Эх, голуби, завидую вам! — воскликнул он, неторопливо перебирая струны. — Молодые, красивые, здоровые… А главное — завидую, что через день-два вы окажетесь в местах, где прошла вся моя жизнь и которых я, наверное, никогда уже не увижу. Сейчас, в октябре, там самая золотая пора. Жары уже нет, но солнце ласковое, по утрам небо голубое-голубое, а вокруг — горы, горы, горы… Чайханщики раздувают самовары, дымятся мангалы, кипит шурпа, а дух от свежих лепешек, присыпанных кунжутом, проникает аж до печенок… А что за удовольствие пройтись по базару, прицениться, поторговаться… У нас в России по-настоящему торговаться не умеют, грызня да ругань вместо торговли, а это же целое искусство! Эх! Как я соскучился по Востоку! Не поверите, с радостью, как сладкую музыку, послушал бы, как ревет ишак… — И Гаврилыч, старый плут, довольно натурально пустил слезу.

— Дядя, а как же змеи? — с некоторым придыханием поинтересовалась Ирина, все еще видевшая в нашем опасном путешествии некую возбуждающую игру.

— Не пугайся, дочка, — успокоил он ее. — Змея не крокодил, за человеком не охотится. Не приближайся к ней, обходи расщелины, не суй свою ручку в норы — ничего и не случится. Но на всякий случай Дадо даст вам сыворотку.

— У меня тоже несколько вопросов, — вклинился я в беседу.

— Давай, Димка, отвечу махом, без запинки.

— В какой степени нам можно откровенничать с Дадо?

— А ни в какой. Сам он ни о чем вас не спросит, а вы тоже не болтайте лишнего. Я напишу ему письмо. Все, что нужно, он сделает.

— Понятно. Теперь о тайнике… Как я понимаю, он искусственного происхождения?

Путинцев принял задумчивый вид и вновь принялся перебирать струны.

— Я потому так спрашиваю, что если он рукотворный, то не Мирзоев же его копал? Очевидно, он задействовал каких-то рабочих, и они могли кое-что вспомнить, так?

— Некому вспоминать, — многозначительно ответил Гаврилыч. — Ты ведь не считаешь, что Гафур был недоумком? — Он снова ударился в воспоминания, которые, впрочем, ни на шаг не приближали к разгадке.

За иллюминаторами — глухая ночь. Четыре мощных мотора несут нас в южные края.

Ирина крепко спит, привалившись к моему плечу. Она опять здорово набралась перед посадкой, а в салоне добавила еще. Я уже отмечал ее поразительную стойкость к алкоголю, но страх перед полетом, видимо, разрушал защитный барьер. Она пребывала в глубокой отключке. Что ж, грех не воспользоваться обстоятельствами.

Осторожно придерживая ее, я запустил руку ей за пазуху и извлек из внутреннего кармана куртки письмецо, которое Гаврилыч настрочил накануне своему дружку.

К моему удивлению, конверт не был заклеен. Я извлек из него вчетверо сложенный лист и развернул.

Увы, меня постигло разочарование. Буквы были знакомые, но слова — чужие. Я разобрал только три — «Дадо», «Ирина» и «Дима». Других имен, в том числе нашего главного супостата, текст не содержал.

Так же осторожно я вернул письмо на место, затем исследовал ее сумочку.

И тут мои усилия были вознаграждены. На самом дне, под прокладкой, я обнаружил упаковку клофелина.

Я посмотрел на спящую красавицу. Кого же она собирается вырубить? И когда?

VIII

Дадо

Я знал и без подсказок Путинцева: октябрь в Средней Азии — один из самых приятных месяцев. Поистине золотая пора. Конечно, год на год не приходится, но нам определенно повезло. Я сразу это понял, едва мы сошли с трапа самолета в ташкентском аэропорту. Не верилось, что еще несколько часов назад приходилось поднимать воротник плаща, чтобы спастись от колючего сибирского ветра.

Здесь о плащах еще не вспоминали. Большинство мужчин щеголяли в безрукавках, а многие женщины все еще носили летние платья.

Оказавшись на твердой земле, Ирина сразу же воспряла духом и с удовольствием стянула с себя курточку, не забыв украдкой переложить письмо в сумочку.

— Ой, Димка, а мне здесь нравится! Ка-акое солнце! В этом Ак-Ляйляке такое же?

— Откуда мне знать?!

Воздух сегодня был так прозрачен, что вершины Чаткальского хребта, синеющие над городом, казались неправдоподобно близкими.

— Нам туда? — спросила Ирина.

— Не совсем. Там, куда ты показываешь, Бричмулла. Помнишь, была такая песенка: Бричмулла, Бричмулле, Бричмуллою…

Но она не помнила.

Машину я нашел в считанные минуты.

Пожилой усатый абориген согласился за доллары довезти нас до Кайраккума, назвав цифру, которая, по московским меркам, выглядела более чем скромно, да еще немало подивился, когда я кивнул, не став торговаться.

Ирина, успевшая похмелиться из припасенной бутылочки, снова задремала, разнеженная ласковым солнцем, а я во все глаза смотрел за окно. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как я покинул Ташкент (в то время Мирзоев вкупе с Путинцевым и Джамалом вершил свои темные делишки).

И мне было любопытно наблюдать следы перемен. Но нового было мало, разве что исчезли вывески на русском языке, да среди прохожих попадалось меньше европейских лиц.

Притом дорога вела по закоулкам, мимо складов, стройуправлений и автобаз.