Валерий Михайлов – Зеркало Пророка. Том 1 (страница 13)

– Надеюсь, вы не сильно спешите?

– Нет, мадам.

– Очень хорошо. Дело в том, что мы с мужем хотели бы пригласить вас разделить наш скромный ужин, и если вы не торопитесь…

– С большим удовольствием приму ваше приглашение.

– Тогда прошу вас сюда.

Мадам Смайк привела Габриэля в такую же маленькую, как и холл, комнатку, где за освещенным целыми тремя (по случаю присутствия гостя) свечами столом уже сидел мистер Смайк. На вид он был значительно старше своей супруги. Милый, лысый старичок со следами одной из множества старческих болезней на лице.

На столе, сервированном на троих, были сыр, отварная говядина, картошка и графин с дешевым пивом.

– Извините нас за скромную кухню. В последнее время дела идут не очень-то хорошо. Гостиница требует расторопности, а в наши годы… – затараторила мадам Смайк с приторной улыбкой на лице.

– Я не привык к другой пище, – ответил Габриэль.

– Знаете, а мне почему-то показалось, что вы благородного происхождения.

– Спасибо за комплимент, мадам, но мои родители были бакалейщиками.

– Хорошая профессия.

– Это так, но постоянные войны лишили нас средств к существованию.

– Да, очень многих людей подкосила эта война, – заговорил вдруг господин Смайк.

– Как долго вы собираетесь у нас гостить? – спросила Габриэля хозяйка гостиницы все с той же приторной улыбкой на губах.

– Для начала неделю, а потом будет видно.

– Чем собираетесь заняться?

– Надеюсь найти себе хорошее место.

– А сейчас? Вы куда-то собрались?

– Решил пройтись перед сном.

– В такую погоду?

– Мне надо навестить одного человека. Благодарю вас за угощение.

– Это вам большое спасибо за то, что согласились принять наше приглашение, – ответила мадам Смайк. При этом у нее в глазах блеснуло нечто настолько неприятное, что Габриэль дал себе зарок немедленно покинуть гостиницу.

– Знаете, вы совершенно правы. Пожалуй, я никуда не пойду, – сказал Габриэль, вставая из-за стола. – Лучше высплюсь, как следует.

– А как же встреча? – всплеснула руками мадам Смайк.

– Ее можно перенести на завтра.

– Ну, тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Габриэль поднялся к себе в номер, запер дверь. Он оставил ключ в замочной скважине, повернув его так, чтобы снаружи его не смогли протолкнуть внутрь. Затем громко плюхнулся на кровать. Подождав минут тридцать, он тихонько поднялся с кровати и, стараясь не шуметь, вылез через окно, выходившее на одну из боковых улиц. Оказавшись на свободе, он, стараясь быть незамеченным, быстро пошел в сторону Кингс-Парка, где были спрятаны бумаги.

Сверток лежал на своем месте в целости и сохранности, деньги были там же. Забрав свои вещи, Габриэль пошел прочь из города. В гостиницу он решил больше не возвращаться: слишком уж была с ним любезна старая ведьма.

Корнуэльский замок расположился на вершине небольшого предгорья. Выглядел он как нелепое нагромождение грубых, громоздко-тяжеловесных, аляповатых построек и башен с безвкусными решетчатыми окнами с каменными наличниками, с выступающими башенками и массивными архитравами. Сразу было видно, что внешний вид замка мало волновал его владельцев, достраивающих одну пристройку за другой, не думая о том, как они будут вписываться в общий вид замка.

Безвкусицу замка скрашивала роща величественных старых дубов, которые, наверно, были ровесниками замка. Красоту природной части пейзажа подчеркивала живописная река, текущая в узкой долине между предгорий.

Также внимание привлекала фамильная церковь герцога, стоявшая рядом с замком. Выполненная в готическом стиле, она была скорее мрачной и массивной, нежели изящной, но построена талантливо и гармонично. Церковь вызывала чувство благоговейной торжественности. Рядом с ней расположилось кладбище, где находился фамильный герцогский склеп.

Из замка вышли несколько человек и направились навстречу Габриэлю.

– Простите, господа, – спросил он, когда они подошли достаточно близко, – не скажете мне, где можно найти лесничего Мануэля?

– Лесничего надо искать в лесу, – ответил один из них, и все засмеялись удачной шутке, которая, тем не менее, могла быть воспринята как насмешка. Поэтому шутник тут же добавил:

– Большую часть времени он проводит именно там. Дом его находится в двух милях от замка.

Они подробно объяснили Габриэлю дорогу.

Дом лесника был добротным двухэтажным деревянным зданием. Стоял он на краю леса и, в отличие от замка, гармонично вписывался в окружающий ландшафт.

Габриэль постучал в дверь. Ее открыл миловидный мужчина средних лет. Привыкший замечать многое в людях (от этого зависела его жизнь), Габриэль уловил безысходную грусть в глазах садовника, которую тот старался не показывать никому.

– Господин Мануэль?

– Что вам угодно? – сухо спросил он Габриэля.

– Могу я войти?

– Все зависит от того, с кем я имею дело.

– Мое имя вам вряд ли о чем-нибудь скажет, а имя человека, порекомендовавшего обратиться к вам, я не хочу произносить здесь, за порогом дома.

– Надеюсь, у вас есть письмо или…

– Разумеется. Но я не хотел бы, чтобы кто-то еще, пусть даже случайно, мог бы его увидеть.

– Ладно, входите.

Он проводил Габриэля в уютную, чистую гостиную и предложил сесть в удобное кресло. Для Габриэля, проделавшего весь путь пешком, это было настоящим подарком.

– Итак, молодой человек?

Габриэль снял с шеи медальон герцогини. Лицо Мануэля дрогнуло. В глазах появился вопрос.

– Боюсь, у меня для вас печальные новости.

– Говорите.

И Габриэль рассказал ему о своем коротком знакомстве с герцогиней. О своей родословной он, правда, решил не распространяться.

– Герцогиня сказала, что в случае чего я смогу рассчитывать на вас, – закончил он свой рассказ.

– К сожалению, молодой человек, герцог в последнее время стал очень подозрительным, поэтому единственное, что я могу вам предложить – это место моего помощника. Платить мне, к сожалению, особенно нечем, но стол и постель у вас будут.

– Этого более чем достаточно.

– В таком случае добро пожаловать. Утром приступите к своим обязанностям.

Все свои силы Габриэль отдавал лесу. Работы было много, и он с радостью брался за дело. Уроки Джеймса помогли ему полюбить лес и научиться с ним обращаться. К тому же, после мрачной жизни у Филина лес давал ощущение свободы и свежего воздуха, а это было как раз то, чего не хватало Габриэлю все эти годы. Лес превратился в верного друга, с которым можно было поделиться и радостью, и печалью. Он был прекрасен в любое время года. Весной он издавал аромат почек и свежей травы, он просыпался и заставлял просыпаться что-то хорошее в самой глубине души. Лето было «разгаром дня», осень – периодом даров, а зима… Зима в лесу была неописуемо чудесной.

Когда у Габриэля появлялось свободное время, он отправлялся на озеро. Там, спрятанная от посторонних глаз, на самом берегу стояла хоть и заброшенная, но живописная беседка, поросшая диким виноградом. В редкие теплые дни Габриэль купался и загорал, а в другое время просто смотрел на воду, – это успокаивало нервы и отправляло душу в запредельную даль, которую невозможно передать словами, – зимой он наслаждался спокойным величием всеобщего сна.

Габриэль часто вспоминал о маркизе, думая о том, как она живет, что делает, с кем встречается. Он с грустью вспоминал ее шалости и капризы, представлял себе, как снова перешагнет порог ее дома. Его так и подмывало написать ей письмо, но это было бы непростительной ошибкой, которую он не мог себе позволить.

Мануэль оказался мрачноватым, неразговорчивым человеком. Большую часть времени он старался проводить наедине с собой и своими грустными мыслями. Несмотря на это он был честным, надежным товарищем. К тому же он никогда не лез в личные дела своего нового помощника. Очень скоро их отношения стали сначала приятельскими, а затем и дружескими. Габриэль видел, что его друга съедает печаль, но… Сам Мануэль ни разу не затрагивал эту тему, а приставать с расспросами Габриэль не решался. Позже от герцогских слуг он узнал, что Мануэль страдает из-за своей дочери, которая больна неизлечимой болезнью. Местный климат был опасен для ее здоровья, поэтому ей приходилось большую часть времени проводить на курортах под наблюдением врачей. Раньше она часто приезжала повидаться с отцом, но в последнее время ее здоровье настолько ухудшилось, что вот уже более двух лет она не бывала дома.

С многочисленной прислугой, обитавшей в замке и его окрестностях, у Габриэля сложились идеальные отношения: он встречался с этими людьми только изредка, всегда только по делу, и никогда не лез ни в чьи дела, старался никого не оправдывать, но и не обвинять. К тому же жизнь очень хорошо преподала ему науку держать рот на замке. Подозрений он тоже ни у кого не вызывал. В ту пору многие, оставшись без средств к существованию, вынуждены были покидать родные места в надежде найти работу, и почти каждому было что скрывать.

Герцога Габриэль практически не видел, и это было к лучшему. Вряд ли у него получилось бы скрыть не проходящую с годами ненависть от вечно подозрительного Оскара, которого терзал душевный недуг.

О странной болезни герцога Габриэлю рассказала старая ключница Сара. В свободную минуту, – а их было немало, – она любила посидеть за кружкой пива, – в те времена это был благородный напиток, – и Габриэль периодически составлял ей компанию, не забывая частенько угощать старую женщину. За пивом она рассказывала все слухи и сплетни, а Габриэль внимательно слушал, иногда поддакивая или задавая наводящие вопросы. Кроме пива Сара любила сладости, и юный лесник нет-нет, да и подкидывал ей что-нибудь вкусненькое.