Валерий Марро – И когда зажглись голубые огни… (страница 1)

Валерий Марро

И когда зажглись голубые огни…

Глава 1

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ы

Виссарион Ильич Приказов – антиквар

Шура Брик – артистка варьете

Роман Чуднов, студент Академии искусств, художник

Сергей Удальцов – друг Романа Чуднова, богатый наследник, режиссер

Гипатия Александрийская

События происходят в наши дни.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Картина первая

Комната, напоминающая антикварную, довольно большую по размерам, лавку. На стенах висят портреты исторических персо-нажей прошлых времён. Вдоль стен стеллажи, забитые вперемежку античными фигурками, древними фолиантами, театральными мас-ками Японии, Италии, Китая. На кровати, столах, подоконниках и полу – повсюду старинная утварь, посуда, подсвечники, дамские шляпки, платья, обувь… сабли, кинжалы с алмазными рукоятками; древние амфоры, чаши, браслеты… и множество других всевозмож-ных предметов давно ушедшего быта. В центре, за широким дубо-вым столом, в древнем, сильно потертом, кресле, лицом к зрите-лям, сидит мужчина лет 50-ти. На голове – пышная кипа седых во-лос, по бокам бакенбарды, внизу – усы, лицевой овал обрамляет небольшая, клинышком, бородка. У мужчины круглые, в тонкой, металлической оправе, очки. Они приспущены, держатся на самом кончике носа, так что видны глаза, на удивление молодые и задор-ные. На мужчине изрядно поношенный, сшитый из разноцветных лоскутов, лапсердак, в руках у него отвёртка. Он пытается по-чинить вышедший из строя граммофон.

МУЖЧИНА/напевает энергично/. О-о-о… ммм… бу-бу бу-у-у-у… – да -я-а-а… бу-бу… ммм… йо-о-о… хммм… та-ра-ра- буммм… би-уммм… ду-у-у-у…

Со временем становится понятно, что это Каватина Вален-тина "Бог всесильный, бог любви" из оперы Ш. Гуно "Фауст". Про-должая напевать, мужчина накручивает ручкой пружину завода, ставит граммофонную пластинку, на которую, тщательно прице-лившись, осторожно опускает головку с иглой. Звучит 4-я симфо-ния Брамса, первая часть. Начало.

Ого-го… ого-го-го-го… Заиграл, паршивец!

Мужчина вскакивает, бегает по комнате.

Он думал меня обвести, старый ворчун! Мол, не гожусь уже ни на что! Древний я, мол, сморчок, нутро моё сгнило… А как зву-чит, стервец, вы слышите? Как волнуются скрипки? Валторны как призывно трубят? И вот… вот они, виолончели, вступили, подхва-тили божественный гимн любви. С альтами вместе!

Подпевает с оркестром.

Ту-ду-у… ту- ду-ту- ду-у-ду-у-у, ту-ду-ту-ду-ду-у-у…

Да, я маленький человек. Кто меня в этом мире знает? Никто! Ров-ным счётом! Но я единственный, кто знает тайну! Гипатия Алексан-дрийская… это она… она в мелодии Брамса! Живёт, дышит, влюб-ляется, ощущает наш земной мир! Её нега, её ум, обаяние там… вы слышите эти нечеловеческие страдания души?

Мелодия сменилась оркестровыми тутти, перекличкой духовых инструментов, пиццикато струнных. Отворачивает раструб грам-мофона чуть в сторону.

Дьявольская музыка, должен я вам сказать… Нервы с корнем рвёт! Выворачивает нутро! И судьба этой гречанки – ей под стать! Что мне, казалось бы, до этой судьбы? До взглядов на мир давно ушедших динозавров духа? В том то и дело, что из-за них … этих гениев мысли, всё и началось! Не простили ей влюблённости в жизнь и высокий полёт свободного духа. Извините, я несколько отвлёкся… Судьба Гипатии – вот что стало смыслом всей моей жизни. А она – моей музой. Яркой, ослепительной звездой! Плени-тельным образом прошлого, с чем я не в силах расстаться… вот уже столько лет!

Осторожно снимает головку проигрывателя с пластинки.

Уфф… пробрало как! А вас… вас тронуло? Ну, признайтесь, – хоть чуть-чуть… самую малость? Тронуло… да?

Картина вторая

ШУРА/входит. Сбоку – бродяжья сумка, в руке – бумажный па-кет/ Тронуло, тронуло… шандарахнуло! Кого ты снова там охмуряешь? /Смотрит/. Мышей, чё ли? Или крысу эту опять… Машку?

Заразительно хохочет.

Ставит на лавку сумку, на стол – бумажный пакет.

ОН. Это я, Шурочка, радуюсь так – заиграл вновь дружок мой! /Указывает на граммофон/. Мне без него… скучновато порой быва-ет. Вот и Машенька…

ОНА. Она… коханка твоя, на Брамса всегда из норы своей вы-лазИт. Я ж знаю! Сидит и слушает, стерва, как в филармонии вро-де, даже глазом не моргнёт… Я наблюдала.

ОН. Душа у неё нежная, Шурочка… это правда. Люблю её… за тонкость восприятия. Привык уже к ней.

ОНА. Я вот… как наверну тварюку эту наглую… веником /замахивается/ – и кончится твоя любовь! Тоже мне… лямуры здесь развёл. В моё отсутствие. Я вон… жратву принесла! /Грубо отодвинув в сторону граммофон/. Вот… хлебец с тмином /достаёт из пакета/. Жуй, дружок, пока свеж пирожок! /Нюхает/. Мм… какой пахучий… Прям из пекарни! /Отламывает кусочек, даёт ЕМУ. А вот это, Виссарик… /нежно/ кусочек "Шарлотки"… моей, любимой! /Показыват/. Они поделились со мной… а я вот делюсь – с тобой! /Отрезает равную часть и даёт ЕМУ/. Как говорят англичане:"Кто яб-локи ест – у того нет слабых мест! "

.Заразительно хохочет, чмокает антиквара в щеку/. /Доверительно/. Я педовкам этим, в белых халатах сегодня пол марафетила… Шваброй: туды-сюды, туды-сюды… целых полчаса! Ну, прям Брамс получается! Натуральный! Устала малость, конечно… зато имеем буханочку… и тортик, в придачу! А от твоего… /смотрит на граммофон/ пердуна старого… какой толк?

ОН. – Пожалуйста, Сашенька… поласковее. Он… это история. А историю уважать надо.

ОНА. – Ну харе, харе… уважаю уже. Ради тебя и терплю. Смот-ри-ка, милый, какой цымус я, в пополнение романтического гов-неца твоего/указывает на стены/, закуконила? Вынимает из сумки свёрнутый трубочкой листок. Разворачи-вает. Демонстрирует. Это изрядно помятый портрет Леонардо да Винчи.

/Пристраивая портрет на стене/. Хожу по бульварам, шуршу, ботлы в фиалках ищу. Смотрю – Версаль трёхэтажный нарисовался! Ба-шенки золотые так и сияют на солнышке, как брюлики в царской короне! Зарулю-ка, думаю, к буржуям родным. Можбыть, разжи-вусь кой-какой вещицей стрёмной… в мусбаке у них. Маханула через забор… и вижу – летит самолётик. Прям на меня! Беленький такой, симпатичный. А он… потёма… с балкона… ручкой барской своей, самолётику этому… вот так делает.

Показывает.

– А на морде – оргазм!

Показывает.

Думаю: чёй-то кабан этот… так резвится? Спермой брызжет по всей планете… от удовольствия. Развернула – а там… он, родимый. Знал бы, что самолётиком станет буржуйским… в 21 веке, не малевал бы свою мадонну.

ОН. – Таких недотёп, Шурочка, жалеть нужно. Не ведают, что творят.

ОНА. Не жалеть, а с балкона снимать – и спрашивать: "Где… урод, бабло такое, несметное, взял?" – так правильней будет! Но оставим мутную, тему… /Открываевает сумку, показывает/. Глянь лучше – чем разжилась твоя леди сегодня? /Выкладывает содержимое на стол/. Вот… само собой – выпивон… закусон! Огурчик малосольный… кол-баска – московская, не какая-нибудь… ляпшмурдяковская! И… гуляй, душа бродяжья, не хочу!

ОН. Насчёт… гуляй душа, Сашенька, я не против. Душу нашу иногда ублажать надобно. Погуляешь вволю, подкрепишь свою плоть – и чувствуешь, как внутри округлостей наших возникнет… яркое пламя…

ОНА. А музыка? Музыка… Виссарик? Вечный, бодрящий ду-шу, родник тончайших человеческих… чуйств, как ты чирикаешь мне иногда, гёрле своей Тобосской!

Меняет на диске граммофона пластинку.

Звучит "Менуэт" Боккерини.

Танцуют.

Я, Виссарик, как заявилась к тебе… сюда, сразу признала: кун-дейка твоя/указывает на интерьер комнаты/ – класс! Куда ни гля-нешь – всё куда-то тебя ведёт, всё о чём-то тебе рассказывает. О портретах я воще молчу – словно выставка какая, московская – столько морд здесь вокруг наворочено!

ОН. – Это, Шурочка, не морды, а лица. Известные… знатные люди из прошлого. Пожалуйста, выражайся, говоря о них, поинтел-лигентней… с уважением – хорошо?

ОНА. Лица – они для тебя, Виссарик. А для меня, бомжихи Шу-ры, они – рыла! Нахлебники. Что на чужом горбу сидели… и свы-сока на всех глядели! В большинстве своём… как я считаю, за редким исключением. Мне, можбыть, больше нравитесь сегодня вы… оба! Вот он…гений этот, древний /указывает на портрет Леонардо да Винчи/, со своей Моной Лизой… и ты – реальный уже, земной му-жичок, заморенный своими мечтами… /поёт, войдя в мелодию мену-эта/ о мире том, высо-оком, прекрасном… но далё-ёком!

Обнимает его, хохоча. Он смущается.

ОНА. Ой… чёй-то мы, как девица стыдливая? Зарделись все… зарумянились… Ты чё, антиквар… не зажимал на свиданках баб своих? Да?

ОН. Ну как сказать… Шурочка… Не так уж, чтоб совсем… Про-сто мы с тобой… мало знакомы. Всего лишь… несколько дней.

Идут к столу.

ОНА. Сейчас, милок, и двух минут хватает! Совпадём? Совпадём! И – кувыркаться… в отель! Время такое…

Сняла с пластинки головку граммофона.

Наслаждаются едой.

ОН. Другие времена пришли, Шурочка, а с ними – другие нра-вы. Но человечность все же осталась. Хотя и не в таком количестве, как хотелось бы… Потому что это – всегда хорошо! Ангелов лишних не бывает…

ОНА. Смотря каких ангелов, Виссарик… Те, что в небе летают – это одни…

ОН. А другие? Кто они… где ты их отыскала? /Смеётся/.

ОНА. В телеке… в телеке отыскала! Сидят… по двое обычно, и жужжат… жужжат целый день: поможжжим гражжждАне… бомжж-жам! Не оставим бродяжжжек в биде! А я им… в ящик этот: по-жжжалте… жжжуки вы навозные! Приходи-ите! Кильки свои прино-си-ите! Гречкой с гнильцой пригоща-айте, просроченный сок нали-ва-айте! Не откажжжи-и-и-мси! /Хихикает/.