Валерий Листратов – Миротворец (страница 38)

Девчонка отвлекается от работы. Легкое скука и равнодушие тут же сменяется удивлением и узнаванием. Странно, вроде с этой девушкой не пересекался — я бы запомнил.

— Почему вы так думаете, господин студент?

Вот как знал, надо было все же в форме идти.

— Потому что я по поводу восстановления, и меня направили личным приказом императора. Вам его продемонстрировать? — спрашиваю. Девушка слегка пугается, что еще более удивительно. Вроде ничем ее задеть не мог. Хотя патрон Академии именно что император, а девушка работает тут точно недавно, так что и каменную шкурку отрастить еще не успела.

— Секунду, я уточню. — Тут же подрывается с места и скрывается за дверью ректора. Даже не стала пользоваться переговорником.

Жду минуту, не больше.

— Геннадий Егорович вас примет, господин Рысев, — дежурно улыбается мне девушка.

Слегка кланяюсь. Все же мне не кажется — именно, что узнает.

— Добрый день. — захожу в кабинет ректора.

А вот его кабинет, с момента моего посещения вообще не меняется. Хоть что-то постоянное.

— Здравствуйте, здравствуйте, юноша! Проходите, пожалуйста. — Ректор показывает на стул рядом со своим столом. — Рад вас видеть. Скажу прямо, когда нам пришло распоряжение о вашем переводе, я даже несколько сожалел, поскольку был шанс потерять и хорошего преподавателя, и подающего надежды ученика.

Киваю, принимая немного странную похвалу.

— Как видите, я вернулся, Геннадий Егорович. — прохожу к столу ректора и сажусь на предложенное место.

— … и это меня исключительно радует. — продолжает ректор. — Смотрите, господин Рысев, новая группа начинает свое обучение через неделю. Я вас могу записать в эту группу.

— Боюсь, что нет, — флегматично возражаю ректору. — Его Величество распорядился немедленно продолжать обучение, так что я пришел в первый же учебный день после распоряжения.

— Распоряжение императора надо выполнять. — чуть недовольно кивает ректор. — Извините Максим, а как он распорядился? Я могу получить на руки данное распоряжение Его Императорского Величества?

— Не знаю. — Пожимаю плечами. — У меня есть только его резолюция на приказе о моем переводе из поместного войска в Академию. Больше никаких других приказов и никакой другой информации у меня нет.

— Хорошо, мне это подойдет. — протягивает руку ректор. — Позвольте?

Тут же отдаю ему письмо.

Ректор читает, и мгновенно меняет свое мнение. Ну действительно, зачем ему лишние сложности.

— Максим, ваша предыдущая группа сформирована и закрыта, это обычная практика по мере прохождения программы обучения. Мне несложно отдать приказ о вашем переводе в ту же самую группу, несмотря на то, что закрыта вся бухгалтерия и все распоряжения по ней. В принципе, мы можем внести правки, пусть это и создает легкие сложности администрации, но мы это сделаем. Вот только вопрос. Сможете ли вы нагнать свою группу сами? — Уточняет у меня директор. — К сожалению, пока что, в самом начале вашего обучения мы не можем предоставить вам дополнительные часы у преподавателей.

— Вы знаете, я почти уверен, что смогу. — Равнодушно улыбаюсь директору.

Естественно, со своим экспериментом в поглощении теории, с прочитанной и усвоенной реальной книгой Останина, обрывками знаний некросов — за моими словами стоит определенная уверенность. Практики не хватает — это да. Но тут тоже понятно кого спрашивать — Кошкин еще не закрыл контракт учитель-ученик, так что и тут подтянуть меня невелика проблема. Всего-то две недели, чего бы они ни изучали. Тут, скорее вопрос, есть ли у них возможность принять экзамены как в лицее, за несколько лет сразу. Есть у меня подозрение, что и с этой проблемой я справлюсь. Хм. Сразу, как появится несколько больше времени. А вот сейчас мне все же нужно немного другое. Библиотека для нивелирования дыр в теории, по словам Хозяина Лабиринта, и много экспериментов в мастерской Академии. Остальное, все же — не горит.

— Ну, смотрите сами, спорить с Его Императорским Величеством я точно не собираюсь. — улыбается мне в ответ ректор.

— Огромное спасибо, — говорю ректору.

— Да что вы, с такой резолюцией по-иному выйти и не могло. — Улыбается Геннадий Егорович.

Весь разговор проходит ровно, словно бы на одной ноте, и только мне видны интересные изменения внутреннего отношения ко мне директора. В начале разговора равнодушие, потом скептицизм, который не уходит до сих пор, да еще и желание сделать небольшую неприятность своему заклятому другу Кошкину.

В общем, намешано все. Другое дело, что вовне директор не транслирует ничего. Все очень доброжелательно и приятно. Сразу видно очень хороший опыт в переговорах с разными студентами.

— Посетите, пожалуйста, Марину Леонидовну с вашим же письмом. — Пишет пару слов с другой стороны листа, там, где нет личной резолюции императора. — Она оформит окончательно ваш перевод. После чего у вас будет снова доступ к вашему внутреннему счету и с завтрашнего дня можете приступать к обучению.

— С завтрашнего? — удивляюсь.

— Ну сегодня вы на уроки явно не попадете. — кивает ректор.

— А, скажем, библиотека будет для меня доступна? — уточняю.

— Это сколько угодно, хоть библиотека, хоть мастерские для практических работ, хоть столовая. — Разводит руками ректор. — Все доступно, с момента активации вашего счета в Академии. Средства на браслете будут оперативно подвязаны к сквозной оплате. Без каких-либо потерь.

— Благодарю, — встаю со стула.

— Заходите, если что, господин Рысев.

— Обязательно, господин ректор. — Прощаюсь с Геннадием Егоровичем.

Пару минут и стучусь в новый кабинет проректора. Найти его не составляет труда — сложно промахнуться во вторую же дверь на этаже.

Даму ждать не приходится — утро. Все еще на местах. Так что в ее в кабинете, почти скучаю с полчаса, пока Марина Леонидовна отрабатывает все запросы и создает все нужные бумаги. Разве что эта барышня показывать заинтересованность во мне вообще не считает нужным. Спокойно принимает необходимость и срочность работы и даже не делегирует ее дальше, хотя, по идее, это тоже она делать не должна. Но, видимо, императорская подпись чуть двигает рамки возможного.

Пока Марина Леонидовна отрабатывает мой перевод, занимаюсь тем, что перегоняю латинский язык в более-менее адекватный использованию вид. Работы на пару дней еще, так что пользуюсь любым, очевидно, пустым временем. Ни ускорить, ни избежать этого ожидания не могу, так что только пользоваться.

Но все заканчивается, и это заканчивается тоже.

— Прошу вас, господин Рысев. — наконец говорит дама и протягивает мне небольшой амулет. — Приложите, пожалуйста, к вашему браслету. — кивает на мои действия. — Поздравляю вас, господин Рысев, с новым началом вашего обучения. Я вам оформила отсутствие, как военную практику. Сможете использовать это в будущем. С завтрашнего дня можете приступать к обучению. Сегодня, если хотите, все помещения Академии для вас открыты, — повторяет мне слова ректора. — Но на лекции я попрошу вас все же не ходить. Потому что будете отвлекать учащихся.

— Да, конечно, — прислушиваюсь к просьбе проректора. Прощаюсь с дамой. — Благодарю.

Выхожу в коридор.

— Ольга! — тут же набираю девушку по переговорнику. — Я освободился.

— Очень рада! — девушка отвечает мгновенно. — Освободился? Это прекрасно! Приходи в кафе, я буду через полчаса.

— Договорились, — соглашаюсь и спускаюсь в столовую.

Тем более что эти полчаса опять могу провести с пользой. Знакомую сигнатуру моего почти друга Белозерского я узнаю еще на подходе.

Глава 33

Ну да, ошибиться было бы сложно, да что там, для меня так вообще невозможно. Но мало ли. Всё-таки такую вероятность я допускаю.

Белозерский сидит один, повесив голову, о чём-то раздумывая. Его двух товарищей в кафе нет. Да и вообще рядом нет. Так что парня никто не развлекает. Но и сигнатура у него далека от веселья — сидит загруженный и тоскливый, что ли.

Тихо подхожу, жестом показываю официанту — сообразить кофе на стол к Белозерскому. Позавтракать я всё-таки планирую с Ольгой.

Подхожу и слегка касаюсь его плеча.

Княжич вздрагивает и резко оборачивается.

— А, это ты, боярин, — говорит Белозерский и тут же успокаивается. — Садись, компанию составишь, всяко интереснее будет.

— Что-то у тебя случилось? — удивляюсь. — В твоей тоске можно рыбу утопить.

Белозерский секунду смотрит на меня, и потом смешок все же прорывается, как только шутка доходит.

— Хах! У меня вообще ничего.

— А чего такое лицо, будто проиграл в карты свое имение, имение отца и ещё заложил все ваши земли?

Белозерский усмехается с лёгким хмыком:

— Было бы, конечно, неплохо, но в карты не играю с двенадцати лет.

— Что так?

— Отец застал, — морщится парень, — потом сидеть не мог долго. А когда стал сидеть — пригласил к себе в кабинет и выиграл у меня двадцать пять партий подряд на желание.

— И что?

— Что? — смеётся Белозерский, — я теперь всегда делаю то, что говорит мой отец. Я ещё в двенадцать лет проиграл все свои возможные желания. У него еще девятнадцать осталось.

— Он не торопится этим пользоваться? — смеюсь в голос.