Валерий Лисицкий – Сыночкина игрушка (страница 4)
— Да?
— Тёма! — Света, как и ожидалось, панически задыхалась. — Тёма, у нас беда! С Катькой беда!
Кристина, легко покачивая бёдрами, подошла к Артёму и покрутилась перед ним, задев взметнувшимися волосами. Мужчина почувствовал, что у него сладко засосало под ложечкой.
— М-м-м, Свет, не до того сегодня. Давай в темпе! — он подмигнул беззвучно прыснувшей любовнице.
Света, похоже, его не слышала. Тяжело всхлипывая в трубку, она продолжила тем же тоном:
— Тём, у нас беда тут. Очень большая беда!
Кристина позволила обнять себя за талию. В голове Артёма слегка зашумело.
— Что за беда?
— Катя пропала!
Отвлёкшись от игры с любовницей, мужчина замер. Непонимающе нахмурился, глядя в пустоту.
— Чего? Куда она пропала? Где?
— В лесу!
Раздражённо ткнув любовника в грудь острым кулачком, Кристина подхватила с табуретки коробку конфет и, обиженно надув губы, удалилась на кухню. На смену минутному замешательству Артёма быстро пришла злость. Ну куда могла пропасть эта мелкая трусиха?
— Света! Ты чего несёшь вообще! В каком лесу?
— В Казачьем! Она ушла туда гулять сегодня утром, одна. И её до сих пор…
Не договорив, Света громко всхлипнула. И это разъярило Артёма ещё больше.
— Значит, вернётся вечером, Света! Чего ты истеришь-то? Чего меня звонками достаёшь опять? Света, ей семнадцать лет! Семнадцать! Вынь уже титьку у девки изо рта. Встретила мальчика, гуляет с ним, о времени позабыла.
Жена попыталась было ему возразить, но Артём прервал её быстро и решительно:
— Всё! Конец разговора! Я занят. И не названивай мне больше, чёрт возьми!
Не слушая больше плачущий голос женщины, он повесил трубку. Чёртовы идиотки! Обе, что жена, что дочь! Раздражение медленно таяло, стоило ему подумать обо всём хорошем, что ждало его в квартире Кристины. В конце концов, впереди у них ещё куча времени, Кристинин муж вернётся только в понедельник утром. С мечтательной улыбкой скинув ботинки, Артём пошёл на кухню.
9.
Пашку трясло, как в ознобе. Подумать только! Просто ух! Отсталый паренёк метался по комнате, бесцельно хватая все предметы подряд и, не глядя, швырял их на пол. Этот день обещал стать самым удивительным и чудесным в его жизни!
Отец, вернувшись из леса, сразу же загнал машину в гараж, а это означало, что в багажнике «четвёрки» лежал очередной пленник. Пленников Пашка любил. Папа иногда разрешал ему поиздеваться над ними, а когда те оказывались женщинами и девушками — даже повторить то, что однажды показал на видео. Мужики тоже могли поразвлечь. Очень смешно было сесть напротив них, прикованных к стене, и слушать. Все они действовали одинаково. Сначала пытались подружиться с Пашкой. Потом подкупить дорогими подарками и деньгами. А потом, когда понимали, что толку в этом нет, начинали проклинать его и биться на узкой койке, пытаясь освободиться. В такие моменты Пашка хохотал, как припадочный, а однажды его даже стошнило от смеха.
Но это всё приносило покой и радость лишь на время. Даже несмотря на свою умственную отсталость, Пашка понимал, что пленники — не его друзья. Игрушки, да, и притом отличные, таких нет больше ни у кого! Но всё же он неосознанно мечтал о дружбе. Эти мечты во многом строились на его смутных и отрывочных воспоминаниях о матери, умершей очень рано. Что-то родное и тёплое, кто-то, кто принял бы его и любил…
Но такого он никак не мог ожидать!
В просторном багажнике универсала, неловко подогнув под себя ноги, лежала девчонка. Да ещё какая! Никаких грязных цветастых юбок, провонявших потом и блевотиной телогреек. Без огромных синяков под глазами, вены не покрывала вереница уколов. Её лицо не оплыло от пьянства, и даже все зубы, скорее всего, оставались на месте. Настоящая девчонка, красивая, как в телевизоре!
— О-о-о… — только и смог выдавить из себя Пашка.
— Нравится? — с гордостью спросил Андрей Семёнович. Несколько лет назад, когда он ещё не добавлял позорное, как ему казалось, уточнение «бывший» к слову «охотник», он с такими же интонациями интересовался у сына, нравится ли ему очередной привезённый из леса зверь.
И так же, как несколько лет назад, Пашка ответил, на этот раз шумно сглотнув слюну:
— О-о-очень! — и тут же торопливо добавил, чтобы отец не подумал лишнего и не рассердился: — Наша новая игрушка-развлекушка, да?
— Не, — Андрей Семёнович усмехнулся. — Это твоя жена.
И увидев, как взметнулись Пашкины брови, добавил:
— Будущая.
— Ого!
Умственно отсталый не знал толком, как ему на это реагировать, и предпочёл ответить нейтрально-удивлённо. Андрей Семёнович объяснил с несвойственным для него терпением:
— Это как игрушка-развлекушка, только навсегда. Или пока не надоест. Только твоя игрушка.
Пашка густо покраснел, глядя на Катю. Ещё несколько часов назад он и представить не мог, что сможет хотя бы прикоснуться к такой красивой девушке, а тут вот как оно обернулось! Собственная! Жена! Навсегда! Но на всякий случай он решил всё же кое-что уточнить.
— А жену её, ну… можно? Ну, это?
— Ага, — Андрей Семёнович широко улыбнулся. — Даже нужно! Как только тебе захочется. И можно ни с кем не делиться.
— Вау… Ну, с тобой я поделюсь, если захочешь!
Не сдержавшись, мужчина расхохотался.
— Посмотрим, Пашка… Ты пока погоди, нужно ещё, чтобы она согласилась. Жену в погребе держать нельзя, она…
Пожевав губами, мужчина махнул рукой.
— В общем, не сразу всё. Но со временем получишь, обещаю. А пока давай её вниз отнесём.
Андрей Семёнович ещё раз проверил, не наблюдает ли кто из соседей, после чего выгрузил пленницу на пол и прикрыл кучей тряпья. Выгнав машину на улицу, он вернулся в гараж и плотно прикрыл за собой дверь. Пашка с лихим гиканьем спрыгнул в смотровую яму и, ловко сняв с места держащуюся на магнитах фальшивую стенку, прогрохотал пятками по ведущим вниз ступеням.
Мужчина откинул в сторону прикрывавшие пленницу тряпки и провёл пальцем у неё под носом. Дышит. Ему не хотелось лишать сына такого лакомого кусочка. Он и сам бы не прочь повеселиться с этой «игрушкой-развлекушкой», как называл пленников Пашка…
Нет, нельзя. Мужчина рывком поднялся на ноги и вытер руку о штанину. Он всё же отец, и притом хороший отец. Нельзя так поступать с сыном.
— Готово, пап! — донёсся снизу Пашкин голос.
Будь девчонка кем-то из обычных пленников, он бы, не церемонясь, ухватил бездыханное тело за лодыжки и потащил вниз, с улыбкой слушая, как затылок стучит по бетонным ступеням. Но он надеялся, что в будущем она осчастливит его сына. Улыбнувшись, Андрей Семёнович заботливо поднял Катю на руки. Скоро ей предстояло очень волнительное знакомство.
10.
Дядьке Митяю перевалило за восемьдесят, и он давно привык к званию городского сумасшедшего, хотя и не считал себя таковым. Он просто был чуть более внимательным, чем окружающие. Возможно, чуть более чувствительным к вещам, которые бывает сложно объяснить. Но уж никак не умалишённым.
За свою долгую жизнь он научился разбираться в своих ощущениях. Если из глубины леса словно дул сухой горячий ветерок, который не ощущал никто, кроме него — в этот день стоило отправляться на охоту, жар сулил удачу. Холод обычно предвещал несчастья. В тот день, когда случился пожар на элеваторе, в котором погибло почти полтора десятка молодых мужчин и женщин, он проснулся от того, что его тело бил озноб, а мышцы сводило судорогой. Будто с разбегу нырнул в полынью на реке. С того дня минуло почти тридцать лет, а ему по-прежнему снилось в кошмарах это жуткое ощущение.
Сегодня же его настигло совершенно иное чувство. Он испытывал его и раньше, но так сильно — никогда за всю свою долгую жизнь. Это не походило ни на холод, ни на жар. Его душу саднило и дёргало, как руку, в которую впилась заноза. И он прекрасно знал, что если заноза останется в теле, то очень скоро на месте крохотной и почти незаметно ранки вздуется чудовищный гнойник, избавиться от которого можно будет только с помощью хирурга. И не факт, что обойдётся без ампутации.
Пообедав жидкой похлёбкой, он прилёг отдохнуть, спрятавшись от полуденного зноя в своём домике на окраине Грачёвска. После пятидесяти лет дневной сон легко и незаметно вошёл в привычку, и старик не видел причин отказывать себе в этом маленьком удовольствии. Но едва его голова коснулась подушки, как он тут же вскочил на ноги, позабыв о больных ногах и сорванной ещё в молодости спине. Вытянувшись, как караульный на посту, дядька Митяй встал посреди избы, мелко дрожа и судорожно пытаясь пропихнуть в лёгкие хотя бы малый глоток воздуха. Каждый удар сердца отдавался болью. Ему даже показалось, что у него инфаркт, которым так давно пугали внуки, предлагая переехать к ним, в большой город.
Но боль быстро прошла, и остался только страх. И ещё странный привкус на языке, словно он, как в детстве, засунул в рот медную монетку. Привкус крови. Заноза вошла в ткань мироздания, и он, как обычно, узнал об этом первым.
Когда-то давно он бы тут же отправился к участковому и рассказал ему обо всём, пытаясь предупредить. Но с тех пор дядька Митяй изрядно поумнел, заматерел и набрался опыта. Он прекрасно понимал, что никто ему не поверит. Поэтому и действовать требовалось самому.
Торопливо натянув сапоги, старик со всей возможной скоростью вышел во двор. С крыльца его жилища открывался вид на широкое поле, за которым темнела лента Казачьего леса.