Валерий Лисицкий – Сорока-огневица. История вторая (страница 1)
Валерий Лисицкий
Сорока-огневица. История вторая
1
***
Поезд ворвался на станцию с воем и грохотом.
Василиса вздрогнула, открывая глаза, и инстинктивно отшатнулась от края перрона, толкнув при этом в грудь хмурого мужика в пальто. Тот посмотрел на неё сверху вниз, и Василиса торопливо пробормотала:
— Простите!
Ответил ли что-то мужик, она смотреть уже не стала. Раздалось шипение, и ворвавшийся на станцию состав затормозил, раскачиваясь на рельсах и подрагивая. Старый, очень старый поезд. Верхняя половина — белая, нижняя — бежево-коричневая, а разделяла их широкая тёмно-коричневая полоса. В салоне горели уютным оранжевым огнём старомодные плафоны — на ножках, как настольные лампы! — и блестели отполированные множеством прикосновений поручни.
Непонятная тревога сжала сердце Василисы но тут же рассеялась, смытая волной облегчения. Ретро-поезд, всего-то! Слышала ведь от кого-то, что их можно увидеть то тут, то там! Выдохнув с облегчением, она отодвинула за спину плотно набитую спортивную сумку, сунула руку в карман куртки и достала из-под скомканной перчатки мобильный. Люди вокруг на диковинку не реагировали — наверное, привыкли, а ей захотелось сделать пару снимков на память.
Сухо щёлкнул затвор камеры и тревога вернулась. Потому что на экране не было ничего, кроме чёрной решётки выпуклой тоннельной плиты и белой надписи «Савёловская». Поезда на фото не было. Потому что он не существовал.
Точнее — существовал, но не для явичей. И почему вдруг решил показаться ей...
Василиса пробормотала:
— Езжай себе. Езжай, езжай!
Но поезд не тронулся с места. Мужик позади Василисы заёрзал и кашлянул, и она с надеждой на него обернулась, но тот лишь вздохнул и спросил с участием:
— У вас всё хорошо?
Кивнув, Василиса повернулась обратно к поезду. И тот, зашипев насмешливо, распахнул двери. Из вагонов пахнуло таким холодом, что у неё на теле встал дыбом каждый волосок. Холод, хлынувший на перрон, легко пробил плотную зимнюю куртку, обвил мягкими плетьми запястья, лизнул лицо и как будто произнёс ей прямо на ухо:
— Я знаю, что ты видишь.
Он как будто сказал:
— Ты мне не указ.
Он словно прошептал глумливо:
— И сейчас кто-то умрёт!..
Дрожащими пальцами Василиса открыла телефонную книгу и принялась листать контакты, одновременно вспоминая эзопов язык, обрывкам которого её научил Степан. Его имя нашлось быстро, и трубку он снял после первого же гудка.
— Василиса?
В голосе смешались радость и удивление — первой она ему раньше не звонила. Но времени анализировать его эмоции у Василисы не было. Прижав трубку к уху, она прошипела:
— Привет! На Савёловской темнота! Поезд в сторону центра!
— Что?! — Степан растерялся, но замешательство длилось недолго: — Так, ничего не делай, поняла? Как я учил: сообщила-отошла, да?
— Нет. — коротко отозвалась Василиса.
Её уже взгляд скользнул вдоль состава, и у средней двери соседнего вагона она успела заметить сквозь редкую толпу девчонку. Девушку-подростка, лет пятнадцати от силы, в яркой одежде и с увешанным значками рюкзаком. Она ещё стояла на перроне, но уже сунула голову в вагон и восторженно осматривалась.
— Что нет?! — рявкнул тем временем Степан. — Сорока! Сорока, что происходит?!
Василиса ответила, уже проталкиваясь через толпу, без стеснения расталкивая людей локтями и не обращая внимания на ругань:
— Девчонка хочет в вагон сесть.
— Сорока, стоять! Не смей!
Не дослушав, Василиса сунула телефон в карман и крикнула, обращаясь к девчонке:
— Стой, стой! Не заходи!
Вокруг разом стало свободнее: сумасшедшим жизненное пространство лучше не ограничивать. Не среагировала только девчонка. Улыбаясь всё шире и моргая медленно, как довольная кошка, она одной ногой уже стояла на полу вагона. И люди вокруг не видели её точно так же, как и поезда. Уже не видели.
— Да стой ты!
Василиса прыгнула вперёд — и в последнюю секунду успела схватить Нет, не схватить. Пальцы скользнули по рюкзаку девчонки, уже исчезающей в вагоне, и двери захлопнулись, как челюсти хищного зверя, прищемив запястье. Василиса взвыла, дёргая руку на себя, но двери держали крепко.
Поезд зашипел гидравликой, но издал не привычный протяжный выдох, а серию отрывистых резких звуков, будто захихикал, зло и надменно. Состав вздрогнул и тронулся. Василиса увидела в стекле вагона своё отражение: бледное лицо с широко распахнутыми глазами и скошенным на сторону ртом, а на фоне — равнодушные лица других пассажиров. Для них она исчезла. С глаз долой, из сердца
Поезд вынудил Василису сделать крошечный шажок вслед за ним. Потом ещё один. И ещё. Потом шагнуть по-настоящему, а затем и побежать, нелепо подпрыгивая приставным шагом.
— Зар-р-раза! — выдохнула Василиса сквозь зубы. — Зараза!
Сумка, подпрыгивая в такт шагам, била по ягодицам. Край перрона стремительно приближался. А вместе с ним — чёрно-белый поручень, решётка закрывающей служебный проход двери, огромный экран с изображением станции всё то, обо что её размажет.
Страх подстегнул её. Тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, Василиса вцепилась в створку двери второй рукой и попыталась дёрнуть её на ходу. Потом в прыжке вбила носок зимнего ботинка в щель, прижалась к дверям всем телом. Так у неё появился шанс проскочить.
Появился бы — если бы сумка.
Поезд набрал ход и взревел, оглашая тоннель впереди и глухой к его сигналу перрон победным кличем. Выворачивая руки, Василиса уперлась в края дверей и с криком, утонувшем в грохоте колёсных пар, рванула их в стороны, одновременно пытаясь протиснуться внутрь вагона. Двери разошлись на несколько сантиметров и тут же с силой ударили её по голове, словно старались смять череп. Василиса изогнулась, впихивая плечо в вагон, уперлась в одну дверь лопатками, а во вторую — руками и ногой. Она дёрнулась всем телом, чуть не надрывая уставшие после тренировки мышцы, закричала снова и рухнула на пол вагона. Оставшаяся снаружи сумка зацепилась за что-то, дёрнула её, заставив крепко приложиться затылком о стену вагона рядом с дверью, и обрывками ткани влетела следом. По полу покатились мягкий тренировочный меч, эластичные бинты и один наколенник.
— С-с-сволочь!
Василиса автоматически цапнула меч и выдохнула до сиплого хрипа. Со щелчком захлопнула рот. Огляделась. Всё было нормально. Настолько нормально, что сводило скулы и наворачивались слёзы. Стучали колёса. Тихо фонил неисправный динамик. Потрескивала, мигая, лампа в круглом плафоне. Уютно старомодный вагон. Нарочито, подчёркнуто обыкновенный.
Даже пассажиры оказались на месте: сидели, заняв места через одного, чинно подогнув ноги под лавки и сложив руки на коленях. Смотрели в одну точку. И если не приглядываться — казалось, что всё с ними в порядке. Просто люди. Просто едут по своим делам. Но если приглядеться
В облике пассажиров было нечто общее. Общая неправильность. Мужчина с букетом увядших, почерневших цветов. Старушка в уродливом китайском пуховике прямиком из девяностых. Мальчик в шортах и майке с Человеком-пауком. Очень много людей: мужчины и женщины, старики, дети. Взгляд Василисы зацепился за молодую девушку в тяжёлой шубе и намотанном крест-накрест пуховом платке поверх шапки-ушанки. Сто лет уже так не ходят
Но всех их, таких разных, что-то объединяло. Какая-то печать на равнодушных бледных лицах.
— Чур меня, чур! — пробормотала Василиса.
Не помогло.
Тогда она зажмурилась крепко-крепко и помотала головой. А когда открыла глаза — ничего не изменилось. Зато она заметила наконец девчонку, ради которой и бросилась внутрь этого странного поезда. Та уже заняла своё место. Как все: ноги вместе и подогнуты под лавку, рюкзак на коленях, взгляд устремлён в пустоту.
Василиса вытащила из кармана телефон, чтобы снова набрать Степана, но только вздохнула и сунула его обратно: сигнала, конечно же, не было.
— Классика — пробормотала она.
Поезд мчался по тоннелю, стен которого уже не было видно. Ни труб, вьющихся параллельно путям, ни единого фонаря. Только темнота. Василиса поёжилась и подошла к девчонке. Поводила у неё перед лицом ладонью — без результата. Никакой реакции.
— Эй — Василиса потрепала её за плечо и вздрогнула: девчонка тряслась, как будто через её тело пропускали электрический ток.
Не меняя позы, она подняла на Василису равнодушный взгляд и тут же снова уставилась в никуда. Василиса поджала губы, поудобнее перехватила меч и потащила девчонку за шиворот:
— Вставай! Вставай, вставай!
Та плаксиво сморщилась, как будто ни за что не хотела подниматься с мягкой кожаной обивки, и захныкала. Василиса сосредоточилась, вдохнула полную грудь, наклонилась к самому её уху и проговорила зло и отчётливо:
— Я! Сказала! Вставай!
Девчонка вздрогнула и вскочила с места с пронзительным визгом, брезгливо тряся руками и затравленно оглядываясь по сторонам. Она бросилась было в сторону, но лямки упавшего с колен рюкзака оплели ноги, и девчонка рухнула в проход, крича и закрываясь от Василисы руками.
— Спокойно!