Валерий Лейбин – Закономерзости бессознательного (страница 15)

Подводя итог, могу сказать, что допущение мной вышеописанных ошибочных действий позволило мне задуматься над проявлением амбивалентного отношения к своему психоаналитику: с одной стороны, гордости за то, что хожу к профессионалу в своем деле, за то, что он является для меня неким образцом в направлении психоаналитического развития, но, с другой – быть может, здесь обнаружило себя и чувство зависти (подобно зависти, которую испытывает ребенок по отношению к различным качествам своих родителей), а также желание занять его место (возможно, как место матери в ранние детские года) и еще – желание «отдохнуть» от психоаналитических «учений – мучений» моей души, которое я смогу позволить себе во время перерыва в наших сессиях.

Таким образом, подводя итог, еще раз можно отметить, что, с одной стороны, повторяемость, типичность каких-либо ошибочных явлений свидетельствует о том, что в них проявляются какие-то устойчивые намерения бессознательного, в отношении которых в то же самое время срабатывает механизм защиты: забывание (вытеснение) имеет место быть в связи с тем, что обнаружение (осознание) вытесненного в бессознательное материала, с другой стороны (со стороны Я), может являться для конкретного индивида как болезненным (в той или иной степени) в силу присущей этим представлениям личностной эмоциональной (аффективной) окраски, так и небезопасным – в связи с возникающей угрозой дезинтеграции, что, в свою очередь, может вызвать (как сопутствующее) переживание страха.

Однако ошибочные действия позволяют нам «выйти на связь» со своим бессознательным.

Интересно, насколько может быть оправдано предположение, что осознанное взаимодействие Я и Оно можно установить, обратив внутрь себя пристальный взгляд на ту часть Я, которая находится в бессознательном, и, наоборот – попытавшись обнаружить (почувствовать) ту часть Оно, которая интегрирована в Я?

Мне довелось быть участником супервизорской группы, где в течение длительного времени рассматривался случай терапии молодой женщины, терапевтом которой был мужчина. По всему было видно, что в определенный период работы терапевт находился под влиянием эротического контрпереноса, в результате которого он совершил ряд оговорок, в чем и признался группе.

Подводя итоги сказанного пациенткой о том, что они с мужем не имеют отдельной комнаты и вследствие этого вынуждены спать в одной комнате с детьми, он, желая навести пациентку на мысль о существующей серьезной необходимости найти выход из этой ситуации, говорит следующее: «Нам с вами нужна отдельная комната…»

Пытаясь резюмировать полученную информацию о взаимоотношениях его пациентки и ее мужа, он, стараясь развеять ее жалобы на холодность мужа и прочее, произносит вместо «Вы любите мужа» – «Вы любите меня…». Этот молодой терапевт признавался, что, стараясь скрыть свое волнение перед желанной женщиной, он не мог ни обмануть ее, ни обмануться сам, пытаясь сдерживать захлестнувшие его мысли и чувства. Он выдавал себя своими оговорками, как бы ни старался избежать этого.

Приведу оговорку одной из пациенток, которая постоянно допускала одну и ту же ошибку. Говоря о своем отце, она ошибочно называла его «мой муж». Когда я обращала ее внимание на это обстоятельство, она с недоумением, будто опомнившись, принималась оправдываться, говоря, что постоянно путает эти слова.

Отмечу, что в истории ее жизни, ее фантазиях и снах отчетливо просматривались мотивы эдипова конфликта. В добавление к прочему, муж этой женщины был намного старше ее.

Случай из моей собственной жизни. Мы бы ли на семинаре. В обеденный перерыв я отправилась в ближайшее кафе. Возвращаясь с обеда, я прихватила с собой начатую пиццу. Я предложила угощение находящимся в зале коллегам со словами: «Угощайтесь, мне одной ее мало будет…»

К моему стыду, коллеги обратили мое внимание на эту оговорку. И хотя моя осознанная реакция была оправданным негодованием, я все же допускаю, что где-то глубоко во мне было ощущение жалости к потраченным деньгам. Хотя, повторяю, осознанно этого я не ощущала.

Вместо того чтобы сказать своей маленькой дочке: «Пойдем менять памперс», – я произнесла: «Пойдем менять паспорт». Я заметила, что оговорилась. А за несколько дней до моего ошибочного действия у нас с мужем зашел разговор о том, что хорошо бы было переехать жить в центр города (мы живем на окраине). Поговорили, и я выкинула эту мысль из головы, но, когда оговорилась, вспомнила про нее и подумала, что оговорилась потому, что желание переехать в центр осталось и напомнило о себе в виде оговорки в схожем по звучанию слове. Хочу добавить, что вместе с этим у меня появилось едва уловимое ощущение, что это не так. На следующий день я опять оговорилась, причем точно так же. Я стала анализировать свои чувства, вспоминать, о чем думала. Результат собственного анализа меня удивил. В обоих случаях я была не в настроении, уставшая от домашних дел и просила мужа побыть с дочкой, но мне было отказано, и он отправился по своим делам. И вот он уходит, а я с дочкой и кучей несделанных дел остаюсь, у меня на него обида, что он куда захочет может взять и пойти. Хотя, конечно, он же не может сидеть около нас целыми днями, тем более что мужчинам тяжело с маленькими детьми находиться. Обида вытеснилась в бессознательное и проявилась в такой мстительной оговорке: пойдем менять паспорт (имея в виду фамилию дочки). Дело в том, что мы в гражданском браке и фамилии у нас разные, а после родов я была переполнена чувствами нежности к мужу и записала дочь под его фамилией, чтобы сделать ему приятное.

Но я даже никогда не то чтобы пожалела об этом, я вообще не думала на эту тему, вот почему меня это так удивило. После анализа этих оговорок больше их не было.

В семье моей подруги двое детей: сын 8 лет и дочь 4 лет. Девочка рассказывала о каком-то семейном событии и сказала: «А мой страший брат…». Явно слышался «страшный». Отношения в этой семье казались мне достаточно ровными, теплыми. Я спросила девочку об ее страхах. Она ответила, что брат по вечерам, когда они остаются вдвоем в комнате, рассказывает ей страшные сказки, пугает и смеется над ее испугом. И несмотря на то, что они были достаточно дружны, вместе играли, брат все-таки стал «страший».

В разговоре с дочерью из-за оговорки высказала противоположное тому, что хотела сказать. Вместо слово «дача», я сказала «Даша».

Анализируя этот пример, я долго не знала с чего начать. Я начала с того, что в русском языке имена пишутся с большой буквы. Потом я обратила внимание, что в слове «дача» и в имени «Даша» первые две буквы «д» и «а». Меня стало интересовать, почему я оговорилась именно так, а не иначе. Потом я начала вспоминать, что я чувствовала при оговорке.

Оказалось, все совсем не так просто, и мое ошибочное действие было вызвано не просто так. Мне удалось вспомнить об одном конфликте, который произошел с моей дочерью. Мою дочь зовут Лена, она тогда училась в третьем классе. В этом же классе училась и Даша. Отношения у них сначала были хорошие, а потом резко изменились. Даша начала оскорблять, потом она начала задевать Лену. Сначала моя дочь на это не обращала внимания, а потом начала ей отвечать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.