Валерий Лейбин – Синдром Титаника (страница 4)

Наблюдая за Николаем, и, видимо, желая ввести Левина в курс происходящего, Виталий прокомментировал:

– Бережет себя, хрен моржовый. Коновалы, мать их за ногу, довели мужика до такого состояния, что он, блин, потерял голос. Ну, ничего, Колян, мы еще погуляем. Не бзди, выйдешь из больницы, дернем, мать твою, по стопарику и споем. Будем орать, блин, на всю Ивановскую, чтоб чертям, мать твою, было тошно.

Представив себе, по всей вероятности, такую картину, Виталий чуть рассмеялся и, обращаясь к Левину, пояснил:

– Вот, блин, житуха! Чуть не угробили человека, едрёна вошь!

И, пересыпая крепкими выражениями свою речь, он поведал, что случилось с Николаем. Оказывается, тот лежит в больнице уже полмесяца. Привезли с повышенным давлением. Но, поскольку не было свободных мест в палатах, то его положили в коридор. Пролежав там пять дней, Николай простудился. Скорее всего, уборщицы и нянечки добросовестно выполняют свою работу и, наводя чистоту в больнице, проветривают коридоры, чтобы выветрить запах хлорки. Как бы там ни было, но простуда так захватила Николая, что он осип.

Когда освободилось место в одной из палат, его перевели туда. Стали лечить и от последствий простуды. Давление стабилизировалось, но хрипы остались, и было трудно разобрать слова, когда он пытался говорить. – Вот такие дела, мать твою ити! – завершил свое пояснение Виталий. – Ничего, прорвемся. Держи, Колян, хвост пистолетом, и все будет, блин, тип-топ!

Николай молча слушал Виталия, потом, поправив рукой свалявшиеся на голове волосы, прохрипел:

– Сейчас стало полегче. Тихо, но могу говорить. А несколько дней тому назад вообще потерял голос.

После этого он привстал с кровати, открыл прикроватную тумбочку, достал пачку сигарет и зажигалку.

Виталий, следивший за его движениями, обрадованно кивнул головой:

– Правильно. Пойдем отравимся. А там глядишь и шамовку принесут.

Виталий и Николай направились, не спеша, к двери. По дороге Николай заскочил в туалет, а затем следом за Николаем вышел в коридор.

Левин остался один. Огляделся. Заметил, что край кровати Виталия приподнят. Так удобнее для ног. Присмотрелся к своей кровати, нашел соответствующий механизм и приподнял край кровати. Лег на нее, протянул ноги. Можно сделать чуть повыше. Встал, поднял край кровати на нужную высоту, снова лег.

Вот такое положение подойдет, тем более что в последние два месяца дома, ложась спать, он клал под ноги большую подушку. Приподнятое положение ног во время сна снимало опухлость одной ноги. Ту опухлость, которая в последнее время стала появляться к концу дня и которая вызывала беспокойство у его жены.

Осуществив соответствующие манипуляции с кроватью, он решил выйти из палаты, чтобы пройтись по коридору и, как говорится, сориентироваться на местности. Заодно заглянул в душевую и туалет, отметив про себя, что везде чисто, есть мыло, туалетная бумага.

Выйдя из палаты, увидел женщину, которая шла по коридору, держа в руке кружку с ложкой. Немного подождав, Левин пошел за ней следом и увидел столовую, где обедали пациенты. Оказалось, что сейчас время обеда.

До этого момента он был как бы вне времени. Все, что произошло с ним дома, по дороге в больницу и в самой больнице, не зафиксировалось никак во временном отношении. И только увидев пациентов за обеденной трапезой, он ощутил чувство времени. Захотелось «заморить червячка».

Левин зашел в столовую, спросил раздатчицу о том, может ли он ли перекусить. Она пояснила, что количество порций рассчитано заранее. Она может предложить ему только первое, а вот второго порционного блюда для вновь прибывших нет, чайник с компотом на отдельном столе. Выдала кружку, ложку и сказала, что после еды все это необходимо забирать с собой в палату.

Он про себя подумал, что все возвращается на круги своя. Когда-то много лет тому назад ему довелось служить в армии. В то время там был такой порядок, что каждому солдату выдавали «персональную» ложку, которую, идя в столовую на завтрак, обед или ужин, он носил с собой за голенищем сапог. Вот и здесь, в московской городской больнице на какое-то время он обзавелся своей «персональной» ложкой. Теперь ему стало понятно, почему первая встретившаяся на пути женщина несла в руке кружку и ложку. Кружка нужна каждому пациенту, поскольку, помимо использования ее в столовой в палате, приходится запивать водой назначенные лечащим врачом таблетки. Тарелки после еды пациент относит на отведенный для этого в коридоре рядом со столовой отдельный стол. По завершении трапезы эти тарелки моют. На этом же столе, как оказалось, всегда находятся чайники с горячей водой. В любую минуту пациент может воспользоваться кипяченой водой. Что касается ложки и кружки, то их пациент должен содержать в чистоте сам. Вот такое разделение труда.

Вернувшись в палату, Левин вымыл кружку и ложку. Только разместил их в прикроватной тумбочке, как в палату возвратились Виталий и Николай. Последний тут же лег поверх одеяла. Не знаю, почему, быть может, для установления контакта, Левин спросил, одновременно обращаясь к обоим и в то же время ни к одному из них лично:

– Пообедали?

Николай ничего не ответил, а Виталий тут же изрек:

– Покурили, теперь можно, блин, и пожрать.

Поскольку ни тот, ни другой явно не собирались идти в столовую, то Левин осторожно заметил:

– А до какого часа в больнице обед?

– Хрен его знает, – незамедлительно откликнулся Виталий, в то время как Николай продолжал хранить молчание. – Мы с Коляном не ходим за жрачкой. Нам, ёшкин кот, приносят ее в палату. Мы ведь лежачие, блин. Правда, Колян?

Виталий засмеялся и, не дождавшись ответа от Николая, добавил:

– Принесут жратву, никуда не денутся, мать твою. А уж мы, блин, слопаем ее за милую душу, едрить твою через колено.

Это потом Левин понял, что, будучи первоначально лежачими, Виталий и Николай захотели сохранить за собой подобную привилегию. Несмотря на то, что они были в состоянии бродить по палате и даже выходить из здания больницы, чтобы покурить, и тот, и другой предпочел, что называется «обслуживание на дому».

Левину было интересно наблюдать за обоими мужчинами, которые каждый по-своему вели себя, находясь в положении больного. Виталий с охотой общался и делился своими размышлениями, сопровождая их привычными для него выражениями. Николай предпочитал больше молчать, хотя, как позднее оказалось, не прочь был и поговорить, если было подходящее настроение. Но их объединяло одно. Оба извлекали посильную выгоду от болезни.

В свое время основатель психоанализа Зигмунд Фрейд не только показал, как и почему некоторые люди убегают в болезнь. Подчеркнув, что болеть выгодно, он выделил первичную и вторичную выгоду от болезни.

Первичная выгода состоит в том, что, не имея возможности или воли для решения какого-то конфликта, возникшей проблемы, человек идет по линии наименьшего сопротивления и спасается бегством в болезнь. Поскольку отношение со стороны других людей к больному, как правило, совершенно иное, чем к здоровому, то тем самым убежавший в болезнь человек оказывается в выгодном для себя положении. Его жалеют, опекают. К нему не предъявляют тех подчас жестких требований, какие досаждали ему, когда был он в полном здравии.

Оказавшись в подобном привилегированном положении, больной человек не прочь использовать свои преимущества от болезни и впредь. Сознательно или бессознательно он начинает извлекать вторичную выгоду от болезни. И хотя болезнь может приносить ему неимоверные страдания, тем не менее он не готов расстаться с ней, чтобы не лишиться приобретенной выгоды. Эта вторичная выгода от болезни может прирасти к нему как маска, которую человек постоянно надевает, чтобы скрыть свое истинное лицо. Тем самым бессознательно человек консервирует свою болезнь, используя в своих личных целях вторичную выгоду от нее.

Психоаналитику постоянно приходится иметь дело с подобным положением. При лечении обратившихся к нему за помощью людей он сталкивается с тем, что, несмотря на свои страдания, они как бы цепляются за свои болезни. Создается парадоксальная ситуация, когда так или иначе пациенты начинают оказывать сопротивление своему излечению.

Как такое может быть? Страдающий человек сам обращается к психоаналитику за помощью, тратит на это значительное время, которое может длиться несколькими месяцами и даже годами, платит за услуги подчас весьма значительный гонорар, но в то же время оказывает сопротивление своему излечению. И, если без всякой подготовки сказать ему, что он цепляется за свою болезнь, то он в лучшем случае не согласится, возможно, возмутится, в худшем же случае тут же уйдет, сочтя подобную точку зрения психоаналитика абсурдной, а его самого некомпетентным.

Но в том-то и дело, что сопротивление пациентов излечению является бессознательным. В большинстве случаев они ничего не ведают о нем, хотя в глубине души некоторые из них могут иметь смутные догадки о приобретенных ими преимуществах перед другими людьми, считающими себя здоровыми. Не отдавая себе отчета, они извлекают как первичную, так и вторичную выгоду от своей болезни. Поэтому психоаналитику приходится предпринимать определенные усилия для того, чтобы показать тому или иному пациенту, почему, как и зачем тот использует выгоду от болезни в своих личных целях.