Валерий Ледник – Луна над Невридой (СИ) (страница 9)

— Прости Господи, как это все понимать? — придя в себя и глядя на испорченную дорогую одежду, возмутился епископ.

— Да, как это понимать, ваше преосвященство? Значит, когда нужно навязать кому-то христианство, то тут для церкви все методы хороши, и по жестокости церкви равных нет. А когда ваша власть уже установилась и вы начинаете жить в роскоши и обирать людей, тут церковь сразу кричит о мире и стабильности. И вы еще осуждаете князя за попытку защищаться? — с усмешкой сказал Вадим.

— Подобные выходки — это уже чересчур! — сказал Эстин и, доставая стрелу из стола, посмотрел на растерявшегося князя Всеслава.

— Разве, Эстин? Мне казалось, что такое появление как раз в стиле варягов. А не чересчур, что наемник, которому вообще наплевать на то, что будет с Полоцком, присутствует на совете? Не чересчур, что варяги всегда выступают за войну? Конечно, пограбите и развлечетесь сейчас, когда Ярославичи не могут ответить, затем сядете на свои корабли и только вас и видели. А войну со всей Русью нам потом вести, — сказал Вадим, ставя свой лук в угол.

— Тоже мне умник, ваша светлость, утихомирьте своего скомороха, иначе я уйду с этого совета! — сказал Эстин и демонстративно поднялся с места.

— Сиди уж, не нужно меня приветствовать стоя! — сказал Вадим и резким толчком ладони в плечо усадил Эстина на место. Трудно передать вид Эстина после произошедшего, глаза варяга налились кровью, он вскочил, как ошпаренный, и заорал:

— Ты покойник!

Но Вадим, значительно уступавший Эстину в росте и телосложении, не испугался, напротив, на его лице появилась улыбка, а в глазах как будто загорелась искра безумия.

— Хватит, немедленно прекратите! Вадим, мне уже надоели твои выходки, берегись, скоро моему терпению придет конец. А ты, Эстин, куда-то собрался? Здесь только я решаю, кто и когда уйдет! — закричал князь Всеслав, его жесткий голос эхом разнесся по терему, на лице полоцкого князя была ярость. Тон князя Всеслава и его озлобленный вид мигом успокоили Вадима и Эстина.

Полоцкому князю потребовалось еще пару минут, чтобы успокоиться, а затем Всеслав продолжил:

— Итак, подведем итоги совета. Варяги выступают за войну, церковь хочет мира, а рассудительный старший дружинник предлагает подождать лучших времен. Вот только Полоцк не может долго сохранять мир в одностороннем порядке, и, учитывая сложившуюся ситуацию, у нас осталось мало времени, — сказал Всеслав и дал сигнал купцам.

— Светлейший князь прав, уже сейчас из-за новгородцев мы терпим большие убытки, ситуация постоянно ухудшается, нужно что-то предпринять против Новгорода, пока все не закончилось катастрофой, — сказал представитель купечества.

Тут князь Всеслав вынес свой вердикт:

— На данный момент казна княжества позволяет нам начать войну, наши войска также находятся в отличном состоянии. Вначале мы нападем на город Псков, это послужит уроком всем, кто собирается бросить нам вызов. А если Ярославичи и дальше будут воевать с князем Ростиславом, то мы начнем войну с Новгородом. Ярославичи не смогут одновременно противостоять и нам и Тмутаракани, и мы вернем славу и уважение Полоцку. У кого есть возражения? — сухо и жестко произнес Всеслав. Но в тереме стояла тишина, никто не осмелился ничего сказать.

Тогда князь Всеслав сурово посмотрел на Вадима и добавил:

— Может тебе есть что возразить? Давай же, тебе ведь не понравились мнения присутствующих, ты уже развлек нас сегодня стрельбой, так позабавь нас еще.

— Надеюсь, светлейший князь, поддавшийся на уговоры торгашей, помнит о том, что с той силой, которой вы бросаете вызов, не справился и сам польский король в борьбе за город Берестье. А ведь у польского короля было гораздо больше денег и людей, чем у Полоцка. Но я подчиняюсь любой воле вашей светлости и буду верно служить вам, — при этих словах Вадима полоцкий князь лишь недовольно вздохнул и несколько успокоился, но тут Вадим продолжил:

— Мне вот только непонятно, зачем вашей светлости нужно было отстраивать Полоцк, Софийский собор, основывать новые города Кукенойс, Герцике и Менск, если скоро враг предаст все это огню. А так меня все более чем устраивает, пожалуй я даже сэкономлю, и не буду заготавливать дрова на зиму. Поскольку зимой я, думаю, отогреюсь у огромного костра, в который Ярославичи скоро превратят полоцкую землю, — глядя в пол, спокойно сказал Вадим.

Князя Всеслава снова затрясло от злости, подойдя к дверям терема, князь открыл их и закричал:

— Стража! Возьмите Вадима и швырните его в поруб! Ты, Вадим, у нас любишь сидеть заточенным в темноте, думаю, после сундука, поруб тебе должен понравиться! — со злобной усмешкой произнес Всеслав. В терем вошли дружинники, которые взяли Вадима под руки, на что Вадим лишь покорно поклонился князю.

Князь Всеслав отпустил всех присутствующих, и когда народ стал расходиться, епископ Никифор подошел к князю.

— Какое у вас ко мне дело, ваше преосвященство? — устало спросил Всеслав.

— Ваша светлость понимает, что я, конечно, умолчу о его планах, но буду вынужден немедленно сообщить митрополиту о подготовке военного похода, а митрополит в свою очередь предупредит киевского князя Изяслава? — несколько сбивчиво сказал Никифор.

— Конечно, я все понимаю, оповестить митрополита — это ваш долг, но это не имеет никакого значения, поскольку войско князя Изяслава находится вдали от новгородских земель и Ярославичи все равно ничего не успеют предпринять, — с усмешкой ответил князь Всеслав.

Выйдя из терема, мой отец обратился к Ратимиру:

— Почему Вадим стал возражать князю, он что не понимал, чем все это для него закончится? Ему ведь просто нужно было промолчать в конце или он правда сумасшедший?

— Вадим очень умен, иногда мне даже кажется, что он слишком умен. Ты не смотри, что он ведет себя как скоморох, на самом деле он получил хорошее образование и обучен сражаться как закаленный дружинник. У меня есть лишь военное мужество для сражений с внешними врагами, но у Вадима есть еще и мужество личное противостоять своим страхам и врагам внутренним. Ничего страшного, князь Всеслав вспыльчив, но отходчив, скоро он выпустит Вадима, — сказал Ратимир.

— А что это за дурацкий лук, из которого Вадим сегодня стрелял, я таких раньше никогда не видел? — с интересом спросил мой отец.

— Это составной лук из дерева и роговых пластин, его купил отец Вадима у печенегов, вместе с секретами стрельбы. Когда-то в союзном походе с киевлянами отца Вадима удивила смертоносность этого оружия кочевников, и он решил, что его сын должен научиться стрельбе из такого лука. Несмотря на свой странный вид, этот лук намного мощнее и точнее обычного, он оригинален, как и его хозяин. Помни, Горислав, не все что выглядит дурацким и смешным, является таким на самом деле.

2

В следующие два дня полоцкий князь был занят подготовкой к походу на Псков, на третий день было решено созвать в Полоцке вече. Вадима также продержали в порубе два дня, а на третий день выпустили.

День созыва вече был на удивление теплым и солнечным, лучи солнца проникли в каждый закуток огромного города, где под невероятно чистым синим небом стояла уже привычная торговая суета.

Годы спустя, сын князя Всеслава, Борис, рассказал мне, что в тот день еще ранним утром князь Всеслав отправился к берегу Двины, откуда его на лодке перевезли на остров в монастырь Иоанна Крестителя. Недалеко от острова возвышался Софийский собор, но князь Всеслав предпочитал помпезному и величественному Софийскому собору небольшую тихую церковь Святой Богородицы, находящуюся в монастыре. В церкви Святой Богородицы были захоронены князь Изяслав Владимирович со своими сыновьями: князем Всеславом Изяславовичем, погибшим еще ребенком, и блистательным князем Брячиславом. С этой церкви началось возрождения Полоцка, именно здесь князь Всеслав чувствовал необъяснимое присутствие безграничной высшей мудрости и непознаваемых духовных сил. В этом тихом месте, ставя свечи, князь предпочитал молиться и размышлять о прошлом и будущем Полоцка.

Всеслав сидел глубоко задумавшись, когда послышались уверенные шаги и в церковь вошел Вадим.

— Ну как, посидел в яме два дня, подумал о жизни? — тихо и спокойно сказал князь Всеслав.

— Да, светлейший князь, подумал. Наказание было справедливым, наверное, даже недостаточным, ведь я перешел грань дозволенного на совете, — поклонившись князю, тихо сказал Вадим.

— Послушай, Вадим, я понимаю твои опасения по поводу предстоящей войны. Признаться мне и самому не нравится вся эта затея, и решение о начале войны далось мне очень нелегко. Но пойми, у меня просто нет выбора. Купцы не врут, над нашей родиной нависла огромная опасность, и нужно срочно что-то предпринять. Я считаю, что в эти непростые времена нам всем нужно держаться вместе, и я бы хотел, чтобы ты сопровождал меня в походе на Псков. Хотя я знаю, что тебе все это не по душе, и я пойму, если ты откажешься, — сказал князь Всеслав и внимательно посмотрел на Вадима.

— Чтобы ни случилось, я не оставлю вашу светлость в опасности. Я буду верно служить вам на этой войне, — поклонившись, ответил Вадим. Князь Всеслав улыбнулся и похлопал Вадима по плечу.

Внезапно зазвенел вечевой колокол Софийского собора, словно сама святая София призывала полочан к единству в трудный час. Толпы народа потянулись к торговой площади Полоцка. В толпе горожан был и я с моим отцом. На специально выстроенном помосте я увидел князя Всеслава, одетого намного проще, чем обычно, в добротный черный плащ — мятль. На ногах Всеслава были темно-синие шелковые штаны, заправленные в высокие черные сапоги, на одежде полоцкого князя в этот раз не было ни узоров, ни украшений. С помоста князь Всеслав обратился к жителям Полоцка, его речь гулко поднималась над площадью, заставляя замолчать и затаить дыхание полочан: