Валерий Лебедев – 50 верста (страница 1)

Валерий Лебедев

50 верста

50-я верста

Как давно это было, даже старики не помнят, при каком императоре или царе основалось это поселение на пятидесятой версте. Это не село и не город, село слишком большое, городом малое. Речка, вытекающая из горного озера, делило, его пополам, а тракт, проходящий по мосту, делил поселение ещё на две части. Таким образом, оказалось четыре отдельно стоящих селения, все это поселение называлось «пятидесятой верстой». Единственным промышленным предприятием являлся цементный завод. Завод располагался рядом с каменным карьером, на котором работали каторжане, каторжного острога приговоренные к каторжным работам, за тяжкие преступления против царя или разбои на больших дорогах, убийствах, казнокрадстве. Каторжане в основном работали в карьере, разбивали на подъемные куски монолитные глыбы, грузили, эти камни в тачки, и вывозили их на поверхность. Перегружали из тачек в люльки канатной дороги и по деревянным настилам с набитыми поперечными брусками для упора ногами толкали их к заводу. Высыпали в специальные бункеры дробилки и толкали люльки обратно. Действительно труд был каторжный, пять лет таких работ, каторжане, которые были в расцвете сил, становились, немощными стариками, были и такие которые сами себе наносили увечья, не желая работать в штольнях, долбить неподатливый известковый камень, дышать каменной пылью. Многие умирали, тут же в карьере или на трапах толкая люльки с камнями. Их хоронили отдельно от поселенцев, вместо крестов ставили столбики с номерами. Были попытки побегов, но начальник пересыльной каторжной тюрьмы и надзиратели не помнят таких случаев, чтобы» бегунки» выходили живыми из тайги. Часто местные охотники или рыбаки находили в тайге черепа и обглоданные останки костей человека. Иногда о таких находках сообщали в острог, показывали места, где находили останки человека, если было не далеко от острога, жандармы собирали останки в мешок и приносили как доказательство, что каторжане погибли, о чем уведомляли вышестоящие надзорные органы. Но находились и такие, которые выживали и после десяти или пятнадцати летнего сроков. Не желая в старости быть больным и немощным, не быть обузой своим родным и близким, не попадать под надзор полиции, они оставались здесь же в селении. Находили в селении вдовушку, или работу по специальности, приобретенных, до каторги, устраивались на работу к хозяину, к зажиточным мужикам, батрачили в поле или валили на делянах лес. Так и доживали последние годы жизни. В селении стояла деревянная колокольня, срубленная мужиками, из вековых лиственниц. Из острога после отбытия срока освободился бывший батюшка, отбывший десятилетний срок каторжных работ за убийство матушки и её «нагулянной» дочери. Идти ему было не куда, сана своего он был лишен, остался в селении. Договорился на сходе о строительстве церкви.

      Селянами, староста поддержал и через полгода, рядом с колокольней красовалась царьков, выложенная из белого камня с тремя куполами, автором проекта являлся сам батюшка. Он договорился с мужиками обозниками, которые вывозили продукцию цементного завода в город, что бы те привезли церковную утварь, иконы кадило, поповское одеяние. Написал покаянное письмо городскому священнику, в котором раскаялся в своих грехах, попросил православного священника разрешить организовать приход в «пятидесяти верстах».

      Так же в селении пристроился студент химик последнего курса университета, который отбыл на каторге десятилетний срок за изготовление бомбы, чтобы совершить покушение на градоначальника. К счастью градоначальник оказался жив в карете погиб его секретарь, везший на подпись бумаги. По совету батюшки, так же на общем сходе поселения, доказал, что в поселении нужна школа, что он готов обучать сельчан, мужики сложили рядом с церковью школу, а до школы детей и взрослых учил в трапезной церкви.

      Вскоре из острога освободился ветеринарный врач, отбывший пятилетний срок каторжных работ, который делал криминальные аборты девицам из публичного дома, одна из них умерла, другая не может иметь детей, хотя им этого было и не нужно. Но судья сам иногда пользовался услугами «девиц» решил, что это безнравственно и ветеринар пошел по этапу. Его познаний в медицине хватило на то что бы открыть лечебницу. У него была практика, будучи каторжанином, он как мог, лечил каторжан, надзирателей. Приходилось лечить и коней, запряженных в повозки с известью, а также лошадей полицейских сопровождавших этапы. Для охраны поселенцев на всякий случай в поселении находился становой пристав, по- нашему участковый, с двумя пропойцами урядниками. Те от нечего делать, если не было побегов из острога или беглых с этапов, находясь на государевой службе получавших денежное довольствие и форменную одежду, постоянно болтались по улицам в поисках спиртного. Поселенцы к ним за помощью не обращались все вопросы, решал поселковый сход, собранный по колокольному набату. Здесь обществом решали кто прав, кто виноват, тут же при людно и наказывали виновных, пороли плетками, сняв портки, или задрав подолы. За тяжкие преступления как воровство скота или имущества, пьяные драки с тяжелыми последствиями виновных отправляли в каторжный острог, для исправления до трех лет. Они не работали в каменоломнях, где добывали камень, а работали на подвесной дороге, толкали люльки с камнем на завод. Староста решал эти вопросы с начальником каторжного острога на прямую. Минуя судебные и следственные действия, что предписывалось царским указом. Согласно книг, учета, которые вел с испокон веков церковный дьяк в «пятидесятой версте» числилось триста двадцать дворов и полторы тысячи народу. Здесь же в книгах учета и записей вели учет и регистрацию новорожденных, а также жителей ушедших в иной мир, в общем, усопших. Околоточному и полицейским предписывалось, следить за верстовым столбом, а именно чтобы, столб был побелен известью, недостатка в ней не было, на каторжном заводе жгли и получали известь, которую также везли обозами в город. Черные полосы на столбе по известке наносили дегтем, тщательно обкрашивая медную пластинку, на которой было выдавлена цифра пятьдесят. Никто точно не знал с кокой стороны шел отсчет, с востока или запада, если с запада, то обозы, уходившие в уездный город, находились в дороге неделю, два дня туда, день под разгрузкой в порту три дня обратно. Один день возчики исполняли заказы сельчан, что-то покупали, в городских лавках или на базаре, выполняли отдельные заказы администрации каторжной тюрьмы, спец одежду, прочие вещи, если это на касалось спецсредств, «кандалы, замков, цепей. А на восток вообще тьма-таракань, но, по словам ямщиков, возивших почту и грузы, дальше находился медный рудник, и золотоносный прииск. А этапы узников уходили дальше и практически никто от, туда не возвращался.

      Верстовой столб служил и местом для встреч влюбленных, вечерами возле столба собиралась местная молодежь. Сидели на бревнах служившие им вместо лавок, пели песни, водили хороводы, вообщем развлекались, как могли.

      Никто точно сказать не мог, как и в какое время в селе появилась эта семья, муж, жена с двумя детьми, братьями близнецами. Мальчики лет по десять белоголовые как их мать, довольно широкие в кости два крепыша как их отец. По воле судьбы или по сложившимся обстоятельствам в кузнецу, что стояла на отшибе, на берегу старого русла реки. В один из жарких летних дней во время грозы ударила молния, кузница загорелась набежавший по звону набата народ, общими силами затушили деревянное строение служившей кузней. При разборе пожарища нашли два трупа, народ посчитал, что это трупы кузнеца и его молотобойца загоревали, что остались без специалиста, кузнечного дела. Собрали сход, стали решать с кандидатурой кузнеца, их было трое. Двое без роду без племени батрачили у хозяина заезжего дома, тот их содержал, кормил, по праздникам наливал чарочку, вообще содержал, если исправно выполняли порученную им работу, иногда жаловался на них на сходе, что ленивые, вороватые, то у хозяина, украдут мешок с зерном и продадут за самогон, у заезжих ямщиков украдут, что-нибудь из воза, товар или вещи. Третий кандидат на должность кузница был бывший каторжанин, пристроившись к вдове с тремя детьми, не проявлял усердия к труду приворовывал у селян, то украдет курицу или гуся променяет на самогон, или спирт напьется и спит себе на сеновале. Иногда на сельском сходе, доказывали его вину в краже, сняв портки, пороли розгами. Народ предложенные кандидатуры забраковал, под свист и общий ропот не приняли данных мужиков. Раздвигая могучими плечами толпу, к столу старосты вышел новый поселенец, представился, Самычев Ефим Ефимович, сказал, что работал кузнецом в городе на заводе, поругался с хозяином и тот прогнал его с завода. Что были не лады с полицией, умолчал. Искал работу в городе, но бывший хозяин давал о нем не лестные отзывы и его не брали на работу. Бродя по городу в поисках работы, наткнулся на обозников, которые, собравшись небольшой кучкой возле телеги со сломанным колесом, своими советами и помощью пытались устранить поломку. Он помог в ремонте колеса извозчику, исправить колесо, сели покурить, разговорились и извозчик в качестве компенсации за сделанную работу, взял его со всей семьей и скарбом с собой, пообещал, что по дороге найдут ему дело, по его специальности. Сход справился у Ефима о его семейном положении, где остановился на постой, решили, что Ефим подходит для работы в кузне, так как знает кузнечное дело, но с испытанием.