Валерий Лашманов – Секрето_ов) нет_т + <3 (страница 4)

– Не так часто, как дома. – я просто пожал плечами, потому что это было чистой правдой. Каждый день я с нетерпением ждал вечера, чтобы уединиться в комнате досуга и поработать над текстом, пока Леха играл на гитаре. В целом, получалось неплохо, и даже новые идеи приходили, но чего-то не хватало. Мне нужен был яркий, вдохновляющий образ, за который можно было бы зацепиться. Недавно, в момент глубокой тоски, я все же придумал целый роман, объединив в нем личные переживания, жизненные ситуации и своих персонажей. Но это все равно не давало мне привычного импульса. Не давало того самого яркого образа, который всегда был рядом. Всегда был в легком доступе. Здесь же меня окружали лишь усталость, стресс и тоска по дому. Без этого стимула работа продвигалась крайне медленно.

– Но… все же ты продолжаешь каждый вечер ходить в КиД1[1] и писать, верно?

Я кивнул.

– Слушай, а напиши что-нибудь про нас… – Женя выразил свою идею. Остальные поддержали его.

– И оставь свой автограф. – улыбнулся Давид.

– Не получится. – усмехнулся я.

– Почему? – спросил Давид.

– Мне нужно за зацепиться за образ, чтобы что-то написать. – объяснил я. – Вдохновиться, так сказать. Сейчас у меня в голове другая идея, которую я не могу развить.

– И как же ты цепляешься за образ? – поинтересовался Женя. Он был искренне заинтересован в этих позициях, ведь это полностью совпадало с его давней мечтой – посвятить себя подобному творчеству.

– Фотографии девушки. В голове вспыхивает множество идей именно тогда, когда я смотрю на нее. Много своих работ я написал именно таким образом.

– Да ну? Ты же говорил, что у тебя нет девушки… – Никита обиделся на то, что я снова скрыл от него «правду».

– Мы не в отношениях. Она – подруга моей бывшей девушки, но… она чертовски сильно меня вдохновляет. И она чертовски красивая!

– Понятно. – как-то странно расстроился Женя. – Выходит, что ты ничего не сможешь написать, пока не вернешься домой?

– Я этого не говорил. – я широко улыбнулся. – Я найду способ раздобыть ее фотографии, хе-хе. Тогда и смогу что-нибудь написать. Мне просто нужно какое-то яркое событие, вот и все.

– Думаю, что, когда мы будем разъезжаться по другим воинским частям, к тебе придут идеи. Мы все уже привыкли друг к другу. – улыбнулся Давид, хлопнув меня по плечу.

– Ага. Ты прав. – сказал я и мы перешли к обсуждению других тем.

В тот момент я начал размышлять о фотографиях той девушки, о которой говорил. Конечно же, этой девушкой была Полина.

Я знал, что она нужна мне…

***

5 месяцев спустя. Другой город.

На посту наблюдения я отчаянно пытался не заснуть. График дежурств «сутки через сутки» был невыносим. Постоянная сонливость преследовала меня. К тому же, я старался быть полезным и после дежурства отправлялся в канцелярию роты, чтобы помочь Пете с его вечными проблемами с документами. Он постоянно то забывал что-то, то не успевал, то делал неправильно. Моя помощь, конечно, не была постоянной и зависела от моего самочувствия и обстоятельств. Но когда была возможность, я помогал ему всем, чем мог. Обычно это была письменная работа, где мои навыки писателя очень пригодились. Однако чаще всего я был настолько измотан, что даже врагу не пожелаешь такого состояния. Бывало, что к середине дежурства я уже сидел совершенно обессиленный, а мозг отказывался воспринимать информацию. И все же, именно эти изнурительные дежурства дали мне возможность исписать огромное количество тетрадей, которые я потом привез домой.

Фотографии Полины добрались до меня по почте, благодаря просьбе, которую я адресовал другу. Я также пытался связаться с Аней. К моему удивлению, она не ответила. Что ж, придется полагаться только на себя.2[1]

Первые недели дались мне с неимоверным трудом, граничащим с отчаянием. Смена климата, незнакомый город, суровые армейские будни, новые лица – сослуживцы и командиры – все это обрушилось на меня разом, требуя адаптации. А я… я был охвачен паникой. Мое эмоциональное состояние было на пределе, силы покидали меня. Я блуждал в догадках, не зная, что ждет меня впереди. К счастью, руку помощи протянули местные парни из моей роты. И, шаг за шагом, бремя стало легче. Увы, наши пути разошлись: мы были слишком разными, чтобы найти общий язык или разделить интересы.

Я отдавал себя без остатка, выкладываясь на полную. Мое стремление быть опорой для каждого, приносить пользу, было всепоглощающим. Единственное, чего я жаждал – это чувствовать себя необходимым, значимым. Эта неустанная отдача истощала меня до предела. Спасение находил лишь в грезах о творчестве. Но над всем этим кипели мысли о Полине, моей музе и источнике вдохновения.

Я получил 13 фотографий Полины. Я заламинировал их и хранил в нагрудном кармане кителя, всегда нося с собой. В моменты сильного стресса или усталости, а также перед сном, я доставал эти снимки и медленно перелистывал их, вглядываясь в лицо Полины. Когда я сталкивался с творческим тупиком, взгляд на Полину помогал мне найти вдохновение и продолжить работу над рассказами. Это неизменно оказывалось эффективным, и я каждый раз убеждался в силе этого ритуала.

Сначала я прятался, чтобы никто не увидел меня с фотографиями Полины. Но потом я перестал стесняться. Я с гордостью показывал ее снимки друзьям, демонстрируя, какая она восхитительная и прекрасная. Каждая фотография была моим способом рассказать о ней, о нашей истории, и громко заявить: вот она, моя муза. Моя Полина, которой я безмерно горжусь. Которую люблю всем сердцем…

С того момента я мог без стеснения достать фотографию Полины и долго смотреть на нее. Это стало моей повседневной привычкой.

Однако, человеческие эмоции переменчивы. Внезапно могут нахлынуть обида, вина или гнев. Мы можем погрузиться в воспоминания о прошлых ошибках. Так произошло и со мной. Я вновь ощутил обиду, вспомнив, как Полина дважды отвергла меня. Я старался быть приятным, делал все исключительно для нее, не ожидая ничего взамен. Мне просто хотелось, чтобы она была рядом. Чтобы улыбнулась, читая мой рассказ, посвященный ей. Чтобы увидела, что я не так плох, как думают другие. Но мои усилия оказались тщетны, и Полина осталась непреклонна, отвергая меня снова и снова. Почему? Что я сделал не так? Почему простое общение было для нее неприемлемо?

Воспоминания об этом случае до сих пор вызывают у меня сильное негодование. В тот злополучный вечер я дежурил на посту. Моим напарником оказался человек, чьи взгляды на жизнь, людей и сослуживцев, а главное – его полная безответственность, вызывали у меня стойкую неприязнь. После окончания «учебки» я потерял связь со старыми друзьями, оказавшись в одиночестве, полагаясь только на себя. Здесь мне не от кого было ждать поддержки, ведь местные не жаловали выпускников «учебки», а меня почему-то невзлюбили особенно сильно.

Сумерки сгущались, предвещая ночь. В этот момент я достал из кармана тринадцать снимков Полины и начал их рвать. Одни рвал на мелкие кусочки, стирая всякое воспоминание о ней. Другие разрывал пополам, бездумно отбрасывая в сторону. Так продолжалось, пока в руках не осталось всего две фотографии. Не раздумывая, я порвал еще одну. Слезы, вызванные тоской, болью, одиночеством и отчуждением, уже текли по моим щекам. Последний снимок я разделил надвое. Лицо Полины оказалось на левой половине, и мой взгляд застыл на нем.

Что-то остановило меня в тот момент, словно невидимая сила. Я застыл, вглядываясь в лицо Полины. Я не мог понять, почему рука потянулась к фотографиям, чтобы их разорвать. Ведь это же часть меня! Часть моей жизни. Моей муки и радости. Это же Полина! Моя муза. Мой вечный источник вдохновения. Если бы я уничтожил эти снимки, что бы осталось? Лишь пустота и тоска, ведь фотографии Полины – мой символ надежды, маяк в бушующем море. Я не мог позволить себе потерять это.

– Что на меня нашло? – прошептал сам себе, рассматривая порванную фотографию.

В тот момент меня осенило: я стоял на грани утраты единственной ниточки, связывающей меня с реальностью. Связывающей меня с тем, что питало мою душу. Мое вдохновение, моя искра – все это могло погаснуть. Именно поэтому я помчался в казарму, схватил первую попавшуюся иголку с нитками и вернулся на пост. Увы, в канцелярии скотч кончился, а клей давно превратился в камень. Пришлось довольствоваться тем, что было под рукой.

Единственный снимок Полины, который удалось спасти, я бережно заштопал. Остальные, увы, отправились в небытие. Мой напарник уже погрузился в сон, но я оставался наедине с этой фотографией. На ней Полина, присев на корточки в сумрачном лесу, озаренном лишь отблесками костра, смотрела прямо в объектив камеры. И в тот миг, глядя на нее, я видел, как в глубине ее глаз мерцают целые миры, сияя чистотой хрусталя.

Я просидел всю ночь, не отрывая взгляда от Полины. В те же часы я создал несколько рассказов, вдохновленных ею. Так я принял твердое решение показать их ей по возвращении домой.

Все мои надежды рухнули. Кто теперь склеит их так же, как я заштопал фотографию?

***

Дом. Год спустя.

Дверца моего шкафа была открыта. Целый месяц прошел с тех пор, как я вернулся домой. За это время я успел перевести свои рукописные рассказы в цифровой формат, подобрав для сборника название «Последняя надежда». Я дал этому названию определенное объяснение, но многое оставил «за кадром». Не желая выглядеть нелепо, я предпочел умолчать о настоящем смысле сборника. Ведь «Последняя надежда» – это не о безмятежном счастье. Не о вере в лучшее будущее и уж точно не о поиске любви. Мне было проще солгать, чем вновь столкнуться с тем, что люди меня не поймут и обвинят в том, чего я так старательно избегал.