Валерий Красников – Пассажиры разума (страница 6)

Мне хотелось узнать о мире, в который я попал, но здоровяк, улегшись на попону, тут же захрапел. Я достал золото. Крупные самородки спрятал во внутренний карман куртки, закрывающийся на «змейку», а восемь окатышей, размером с ноготок, положил в нагрудный. Светить золото Ульфиле, давила жаба. Я рассчитывал, что он, коль пригласил меня в компаньоны, позаботится о крове и еде в Збычиве. Подкинув в костер веток, я прилег у рюкзака и уснул.

Глава 5

Збычев

Ульфиле продрых всю ночь. Я же то и дело просыпался, чтобы подбросить в костер веток. Под утро даже пришлось прогуляться за хворостом. Беспечности гота совсем не понимал, полагая, что в эпоху рыцарей всегда нужно быть начеку. С другой стороны спал он облаченный в железо. Впрочем, спокойствия это обстоятельство мне не прибавило.

Хруст, сломанной ветки разбудил меня. Это Ульфиле решил подержать слабенький огонек.

— Доброе утро, гер Ульфиле, — сказал я.

Рыцарь кивнул. Заметив на его лице обиженное выражение, решил тут же выяснить причину такой перемены и спросил:

— Что-то случилось?

— Ульфиле хочет пить и есть, — пробурчал в ответ здоровяк. На вопрос, наверное, тут же отразившийся на моем лице, он ответил незамедлительно, — Мой динер, несносный мальчишка сбежал к своей танте и теперь каждое утро я грущу.

Ага! Слуга к тетке сбежал, и «маленький» Ульфиле теперь по утрам чувствует себя обездоленным. Ну, разве не смешно? Смеяться я не стал. Кто знает, как воспримет мой смех ранимый гот?

Я намеревался поймать завтрак в реке. Еще вчера поглядывал на куст лещины, под десять метров высотой и полагал, что удилище могло бы выйти, учитывая, что берега реки в этих краях заросли камышом — что надо. Достав топорик, срубил ровный ствол и освободил его от веточек. Примотал на кончик леску с крючком и грузилом, извлек из чехла лопату.

Ульфиле оживился:

— Гер Дмитрий, что вы задумали?

— К реке схожу, наловлю рыбы.

— О! Фиш на завтрак — это здорово! — Он довольно сноровисто, снял с себя «обвес», крепившийся на кожаных ремнях с миниатюрными пряжками: наплечники, налокотники, поножи и нагрудник полетели на землю. Даже не удосужившись сложить их в кучу, он, кряхтя, стягивал с себя кольчугу. Оставшись в штанах и стеганой куртке, гот сказал:

— Идем к реке!

— А как же наши вещи и конь? — спросил я.

— Пустяки. Тут нет эльфен. Не беспокойся об этом.

Я невольно улыбнулся: представить себе надменных гордецов эльфов, а именно такой образ сформировали в моем воображении прочитанные книжки, вороватыми, было трудно.

— Ладно, — согласился я и, срезав ножом гибкий прутик с раздвоенным кончиком, вручил его Ульфиле с пояснением — это для рыбы.

Размахивая прутиком, гот, широко шагая, направился к реке. Я, прихватив кожаную флягу, еле поспевая — за ним. Выйдя на дорогу, гот пошел по ней, а не дальше в лес, как я намеревался. Он местный, ему виднее. И правда, вскоре мы вышли к деревянному мосту на сваях, едва заметных над водой.

Выкопав червяка, наживил и прямо с мостика закинул снасть в реку. Ульфиле, разувшись, сел рядом на брус и опустил ноги в воду.

Груз для течения оказался слишком маленьким. Наживку тащило к мосту, я видел, как ослабляется леска. Забросив червя на другую сторону, почти под сваи, тут же почувствовал поклевку. Полосатый окунище весил под килограмм и порадовал он не только меня. Гот искренне восхищался насаженным на кукан речным хищником.

Окунь брал хорошо. Поглядывая на пять рыбин в руках Ульфиле, я собирался закончить удить и вытащил из воды крючок. На нем болтался маленький окунек. Появилась мысль половить на живца, и я сделал заброс к камышам у берега. Закрепив удилище между бревен настила, стал умываться. Увидел, как натянулась леска, и не стал спешить с подсечкой. Нужно дать речному хищнику время, чтобы он перевернул рыбку головой к пасти. Когда леска натянулась во второй раз, я подсек и почувствовал приличное сопротивление. Удилище сломалось и Ульфиле с криком: «Их гее ум хельфе!» — бросился в воду. Пока я пытался поймать рукой леску, колечко равнодушным голосом перевело — «иду на помощь».

Гот схватил леску первым. Перебирая ее руками, он тянул пойманную рыбу, а я ожидал, что вот-вот щука, а поймалась именно она, ее перекусит. Обошлось: Ульфиле не боясь порезаться, схватил ее под жабры и выволок на берег. Бросив на землю, стал бить пяткой рыбу по голове, приговаривая: «Гутен фиш, гутен фиш…»

Щука, действительно, была хороша — не меньше пойманного на днях сома.

Наполнив флягу водой и захватив трофеи, мы отправились в обратный путь. Смешивая русские и немецкие слова, гот восхищался рыбалкой и расхваливал кулинарные способности корчмаря Земека из Збычева, обещая, что тот из пойманной щуки приготовит блюдо, достойное короля.

Конь, почувствовав на расстоянии хозяина, заржал. Я, сдерживая желание побежать к биваку, поискал взглядом рюкзак. Все у потухшего кострища оставалось на месте. Успокоившись, забрал у гота окуней и чертыхаясь, стал чистить.

Ульфиле, бросив щуку на землю и из горы хлама, что вчера сгрузил с коня, достал огромный топор. Пошарив по округе взглядом, подошел к ближайшему дереву. Ловко обрубил сухую ветку. Искромсав ее в щепы, занялся костром. Когда поднявшееся пламя заставило меня сменить дислокацию, гот без жалости изрубил куст лещины. Натыкав вокруг огня жерди, стал снимать с себя мокрую одежду.

Развесив ее у костра, притащил седло и пояс. Усевшись на седло, он достал из сумки, болтающейся на поясе, люльку и мешочек с табаком. Набил ее и, выхватив из костра поленце, подкурил. Я, наблюдая за ним, даже рыбу чистить перестал. Ульфиле, заметив мой интерес, пустил колечко дыма и, приподняв руку, пояснил:

— Трубка.

Дочистив рыбу и сполоснув из фляги руки, я достал из кармана сигарету. Прикурил от костра и с победоносным видом, тоже пустив колечко дыма, подколол гота:

— Сигарета.

Он поднял руки вверх и, улыбаясь, сказал:

— У вас, магов — все не как у людей!

Я кивнул, придерживаясь уже доказавшей эффективность стратегии поведения — поменьше говорить о себе.

Докурив трубку, Ульфиле занялся готовкой рыбы и, похоже, получал от процесса удовольствие. Он насвистывал незатейливую мелодию, иногда дирижируя в такт рукой. Я, пользуясь моментом, сбегал к дороге, где в траве заметил листья земляники. Собирал их недолго. Вернувшись с пучком, достал пиалки и, наполнив их водой, поставил на угли. Ульфиле забрал у меня флягу и, глотнув из горлышка, многозначительно посмотрел на посуду с водой, но промолчал.

Рыбка на ветках уже подрумянилась, гот извлек из сумки несколько мешочков, заставив меня невольно задуматься, что у него там есть еще. По щепотке, он доставал из каждого приправку и обильно посыпал окуньков. Не знаю, что он пользовал, но вкус у еды «а ля Ульфиле» был изумительным.

Вода в пиалках закипела, и я бросил туда земляничный сбор. Через какое-то время снял чай с огня. У гота обоняние оказалось острым. Аромат он почувствовал сразу и потянулся к чашкам.

— Горячо, — предупредил я, но Ульфиле не послушал. Правда, взяв чашку в руки сразу пить, не стал, прежде подул на воду. Выпив чай, он еще некоторое время принюхивался к чашке. Наверное, напиток ему понравился. От похвалы все-таки гот воздержался, но ведь и я рыбку не хвалил.

Одевался Ульфиле не спеша, обстоятельно. Потом натянул кольчугу и приладил железки. Закончив седлать коня, сказал:

— Поехали, гер Дмитрий. Нас ждет опасное дело! — Взобравшись на лошадь, он смерил меня оттуда оценивающим взглядом и добавил, — Одежда у вас удобная, но необычная… Заедем к Ингри, — полагая вопрос решенным, направил животное к дороге.

За мостом, где мы удили рыбу, перешли холм и вышли к полям со спелой пшеницей. Вот это номер! То-то здешняя вода мне теплой показалась сразу. А дома ноябрь заканчивался. Поля стояли под паром или зеленели всходами озимой. Это хорошо. Не люблю холод.

Какую-то деревеньку мы объехали стороной, направившись к озерцу. На берегу стоял приземистый домик, вокруг него на деревянных козлах сушились сети.

— Ингрид! — заорал гот.

За домом завизжала женщина:

— Ульфиле!

Выскочила навстречу, и юлой завертелась у коня. Я ее толком и разглядеть не успел. Только платье и такой же цветастый платок. Гот спешился, поцеловал девушку в лоб и что-то прошептал на ушко. Она метнулась в дом, а когда вышла, сразу пошла к деревне.

— Дочь моего друга, — объяснил рыцарь. Его взгляд погрустнел, — Сангинария как раз сгубил гайстербешверер. Выпил жизнь и не отсек голову. Представляете гер Дмитрий, какая гайстербешверер бист! Мне пришлось обезглавить лучшего друга…

Ульфиле достал трубку, закурил и я.

Ингрид не было долго, часа два. Гот гулял по берегу, наверное, вспоминая своего друга, а я сидел на крыльце и ничего не делал. За птичками наблюдал. Девушка появилась предо мной как черт из табакерки. Бросив мне на колени отрез красной ткани и тюбетейку, побежала к готу. Отрез оказался просторным халатом. Надел его, поминая нехорошими словами Ульфиле. С сожалением запихал в рюкзак кепку и нахлобучил принесенную Ингрид таблетку. Чтобы халат не распахивался, пришлось снять с рюкзака булавку и скрепить ею полы.

Вернулся Ульфиле сам. Девушка осталась на берегу. Оценив мой прикид, он кивнул, и мы пошли дальше. Збычев, поначалу я воспринял как большую деревню, две я уже видел по дороге. Потом рассмотрел, что за домами с черепичной крышей и лачугами под соломой виднеется стена, из красного кирпича, а за ней каменные дома по больше, некоторые в несколько этажей с башенками и флагами на них.