Валерий Ковалев – В закрытом гарнизоне. Книга 3 (страница 5)

Но подвахтенные спят не все.

В лодочном медизоляторе, являющимся одновременно своеобразным морским клубом, как обычно собрались несколько офицеров. В отличие от других, предпочитающих на досуге чего-нибудь почитать, сразиться в традиционные на флоте нарды, или послушать под гитару пение доморощенных бардов, все они поклонники Музы и уединились для своего рода поэтических чтений.

Флотские тем и отличаются от сухопутных, что в значительном своем большинстве, являются неисправимыми романтиками, хотя и тщательно это скрывают.

Первый и общепризнанный, корабельный доктор и майор медицинской службы Яков Павлович Штейн, который грешит этим делом еще с лейтенантских времен, не раз публиковался во флотской «На страже Заполярья» и мечтает издать свой сборник. Все стихи у него лирические и посвящены морю.

В отличие от Штейна, второе местное «светило» – старший лейтенант Хорунжий, он же командир дивизиона живучести, пишет только юмористические пасквили, которые очень веселят команду и на пару лет задержали его продвижение в звании.

Ну, а третьим оказывается прикомандированный на поход в качестве командира БЧ-3, капитан-лейтенант Лунев, большой поклонник Гете, и других зарубежных классиков.

Собравшись в очередной раз у «дока», так заглазно называют Яков Палыча, вся троица удобно располагается на клеенчатой кушетке и двух разножках у штатного столика, с парящим на нем в подстаканниках изготовленным по северной рецептуре пунша, включающего в себя крепко заваренный чай, с небольшим количеством сахара и ректификата.

Для начала все отхлебывают по глотку, настраиваются на лирику и слушают очередной перл Хорунжего, который комдив не так давно накропал у себя в каюте.

– Называется «Знай и умей», – обводит он всех глазами, откашливается и начинает читать, подчеркивая ритм взмахами громадного кулака.

Гальюн на лодке это дело, Он хитро сделан и умело, А чтобы вам туда сходить, Все нужно толком изучить. Как действует система слива, Что так опасно говорлива, И для чего в ней клапана, Манометр, датчик и фильтра. Когда и как педаль нажать, Чтоб к подволоку не попасть, В момент интимный некрасиво, И выглядеть потом плаксиво. Любой моряк, придя на лодку, Обязан сразу, за два дня, Знать все устройство гальюна, И лишь потом ходить в моря. Ну, а не знаешь, будет плохо, Тебе все это выйдет боком, На первом выходе твоем, Ты попадешь впросак на нем!

– Ну, как для начала? – отхлебнув глоток из подстаканника, интересуется пиит.

– Да вроде ничего старшой, давай, валяй дальше, – благодушно кивает минер.

– Даю, – набирает тот в грудь воздуха

Однажды к нам с Москвы, из штаба, Один начальник прибыл рьяный, Второго ранга капитан, А в поведении болван. Молол какую-то он лажу, Спесив был и не в меру важен, Всем офицерам стал хамить, Решили гостя проучить. Хоть был москвич в высоком чине, Не знал он свойств всех субмарины, Ел, пил, в каюте много спал, И в нарды с доктором играл.

хитро смотрит Хорунжий на Штейна.

– Не отрицаю, было, – скромно улыбается майор, – а почему нет? Продолжай. Хорунжий кивает и декламирует дальше.

Но рано утром, ровно в семь, Он нужный посещал отсек, Где в командирском гальюне, Сидел подолгу в тишине. Вот и решили мореманы, Устроить с ним одну забаву, Чтоб лучше службу понимал, И их «салагами» не звал. Баллон наддули в гальюне, На два десятка атмосфер, А все приборы «загрубили», И вентиляцию закрыли. Вот снова утро и на «вахту», Идет неспешно наш герой, Вошел в гальюн и дверь задраил, Стальную, плотно за собой. Затих. Вдруг раздалось шипенье, И в гальюне все загремело, Затем раздался дикий крик,