Валерий Ковалев – В закрытом гарнизоне-2. Сборник рассказов (страница 2)
– Так какой же вывод? – заключает свои сентенции Сергей Ильич, обращаясь к нам.
Набычившись, громадный Ксенженко мрачно изрекает.
– А нам, румынам, один хрен, что самогон, что пулемет, одинаково с ног налит.
Достойный ответ,– ухмыляется старший лейтенант.
«Румынами» на Флоте почему – то издавна называют торпедистов, почему – мы не знаем.
– Ну а сейчас привести аппарат в исходное и готовиться к всплытию, искать торпеду. Не найдем, точно будет нам пулемет.
В словах «бычка» глубокий смысл. Если «Анабару» с отливом унесет в океан – голов нам не сносить, ибо она «сверхсекретная» и стоит бешеных денег.
У нас в распоряжении двадцать четыре часа – на это время рассчитан запас плавучести торпеды, после чего она самозатопляется.
В этом случае комиссия не сможет установить, почему «Анабара» вышла из аппарата «холодной». Позор нам обеспечен на всю оставшуюся службу.
Всплываем без хода, на ровном киле. На последних метрах подъема в отсеке стоит рев, подобный шуму взлетающего лайнера. Воздух высокого давления вытесняет из балластных цистерн забортную воду с силой вулкана, выбрасывающего раскаленную лаву.
В лодке чувствуется резкий перепад давления, в наших головах легкое головокружение.
Из центрального поста следует команда:
– Отбой боевой тревоги! Готовность два! Второй боевой смене на вахту заступить! Личному составу БЧ-З, кроме командира, прибыть на ходовой мостик!
Быстро натягиваем ватники, сапоги и несемся в центральный пост.
Старпом – капитан 2 ранга А.В.Ольховиков, всегда доброжелательно относившийся к минерам, на секунду оторвавшись от работающего перископа мрачно бросает, – быстро, наверх, раздолбаи!
В рубке еще мокро, горьковато пахнет йодом и озоном.
Хотя по теории, озон – составляющая воздуха, без цвета и запаха, запах у него есть и знаком каждому подводнику.
Чуть впереди и выше – на мостике, прильнув к биноклям, в напряжении застыли командир, штурман и военпред. Здесь же рулевой-сигнальщик Серега Алешин, молча сунувший нам в руки еще по биноклю.
Ксенженко докладывает о прибытии. Не оборачиваясь, вполголоса, командир цедит,
– Искать торпеду, смотреть внимательно, об обнаружении доложить.
Выполняем, внимательно обозревая отведенные нам сектора. Аналогичное наблюдение ведется и из центрального поста через перископ. В режиме поиска работают и наши радиолокационные станции.
Однако «Анабары» не видно. В окулярах бинокля свинцовая рябь моря, придавленная низкой облачностью, сливающаяся с туманным горизонтом. Погода явно портится.
Субмарина идет полным ходом, и вой ее турбин глушит все другие звуки на мостике.
В нескольких милях справа и слева от нас, параллельными курсами следуют два эсминца. Прочесываем акваторию полигона по секторам.
Через час глаза, усиленные окулярами бинокля, уже не различают поверхность волн, в них все рябит.
Опускаю бинокль и тут же рык командира.
– Смотреть в бинокль, искать торпеду!
Выполняю, хотя уже не отличаю моря от неба. От напряжения из глаз текут слезы.
С поста РЛС на мостик поступает доклад – По пеленгу 285*, расстояние – 40 кабельтовых, плавающий объект!
Идем к нему. Это всего лишь полузатопленное бревно, вероятно потерянное лесовозом.
Еще через час безуспешных поисков командир отпускает нас вниз. Плетемся в отсек, а в глазах все мелькают серебристые барашки на гребнях волн.
Мыльников, нахохлившись, сидит в кресле вахтенного у «Каштана», вопросительно смотрит на нас.
– Все, товарищ старший лейтенант,– безнадежно машет рукой Порубов, – эта сучка видать утопла, я такое уже видел.
Мы молчим, хотя и знаем, что никаких ошибок при стрельбе не допустили.
Наша БЧ до сегодняшнего дня – одна из лучших на Беломоро-Балтийской базе. На стрельбы, самые разные, в том числе на первенство Северного флота, мы выходили неоднократно и не только на своей, но и на другой лодке, в качестве «подставной команды».
Мичмана – специалисты 1 класса, я 2-го.
Сергей Ильич командует БЧ-З не первый год и знает свое дело не хуже флагманских минеров. Только теперь все это, как у нас говорят, «по барабану». До тех пор пока не найдем «Анабару» и не установим причину случившегося.
Ищем ее уже более пяти часов. В нашем распоряжении еще часов восемнадцать, не найдем, вина во всем наша, это как пить дать.
В базу возвращаемся через двое суток, измотанные и злые.
Весь экипаж смотрит на торпедистов волками. Кто-то из мичманов – ракетчиков попытался высмеять Ксенженко в кают – компании и по слухам схлопотал по шее.
По приходу, сразу же после швартовки, в отсек вваливается целая толпа различных специалистов, жаждущих первыми установить и зафиксировать нашу вину в потоплении чудо – торпеды.
Через два часа их работы, многократно опрошенные вместе и порознь, мы уже с достоверностью не можем сказать, чем, когда и куда стреляли.
Особенно достается Сергею Ильичу и Олегу, с которыми беседуют представители Особого отдела базы. Это пожилой капитан З ранга и курсант военно-морского училища в звании старшины 1 статьи с четырьмя шевронами на рукаве.
Довольно шустрый и неприятный курсант.
Когда подходит моя очередь, в одной из кают, куда меня вызвали, особист неожиданно предает мне привет от старшего лейтенанта Петрова. Это офицер Особого отдела из Гаджиево, который в прошлом году неоднократно посещал экипаж и знакомился с личным составом. Он пару раз беседовал со мной, интересуясь планами на будущее, и советовал подумать о дальнейшей службе на флоте, обещая свою поддержку.
Однако вскоре мы уехали в Северодвинск, и больше я его не встречал.
В дальнейшем разговоре, в ходе которого курсант делает какие – то пометки в блокноте, мне неожиданно напоминают о драке с морпехами в Палдиски и о конфликте со старослужащими из нашего экипажа в Гаджиево. Затем предлагают подумать и еще раз подробно описать последовательность торпедной атаки, что я и делаю. Задаются уточняющие вопросы, а затем особисты интересуются личностями старшего лейтенанта и мичманов.
Судя по реакции, ответами они недовольны и примерно через час меня отпускают. Спим в отсеке, поужинав холодной тушенкой и галетами.
На следующее утро, вместе с Мыльниковым появляется флагманский минер. Мы знаем этого пожилого опытного офицера. На выходе его почему – то не было.
– Внимание в отсеке! – рявкает Олег и, приложив руку к пилотке, докладывает.
– Товарищ капитан 1 ранга, личный состав БЧ – З утопил торпеду и готовится к наложению взыскания. Старшина команды, мичман Ксенженко!
– Вольно, – улыбается «флажок».
– И какое же наказание вам обещают?
– От губы до трибунала,– с обидой вздыхает Порубов.
– Что ж, наказание строгое, а вот придется ли его отбывать, мы сейчас посмотрим. Трубу аппарата члены комиссии осматривали?
– Точно так, отдраивали заднюю крышку и светили внутрь переноской.
– А сами в нее лазали?
– Н-нет, озадачено отвечает Мыльников.
– И что вы по этому поводу думаете? – интересуется флагманский минер.
– Торпеды в аппарате нет, чего туда лезть,– меланхолично произносит Порубов.
Раздосадовано крякнув, капитан 1 ранга требует переноску и чистую робу.
Затем, облачившись в нее, приказывает открыть заднюю крышку аппарата, из которого велась стрельба. Выполняем.
Врубив переноску, капраз ловко ныряет в трубу аппарата, а мы озадаченно заглядываем в нее, наблюдая как все дальше удаляется пляшущий свет лампы.
Длина трубы аппарата – почти восемь метров, калибр – пятьдесят три сантиметра. Я забирался в нее месяц назад, очищая пневмомашинкой обтюрирующие кольца и подновляя разъеденный водой в отдельных местах сурик. Затем мичманами с большими усилиями был извлечен из нее, поскольку, одурев от токсичного красителя и недостатка воздуха, самостоятельно вылезти не мог.
Тащили меня за ноги, на которых по инструкции заранее был закреплен крепкий штерт. У флагманского минера его нет. Не дай Бог задохнется, нас с учетом уже имеющихся «заслуг» точно расстреляют.