Валерий Ковалев – Повесть об отце (страница 6)

Там добровольцы заявили, что сами спустятся под землю, заменив спасателей. Их начальник возражал, но штаб дал согласие. Во второй половине дня на гора выдали посадчиков. Трех живых тут же увезли в больницу, еще двоих в морг. Заголосили жены погибших, народ стал расходиться.

– Как вам это удалось? Ведь у спасателей не получилось? – спросил Колька отца с Лушиным, когда вместе возвращались домой.

– Они Никола, шли в обход, а мы пробились напрямую, прорубив гезенок*, – устало ответил бригадир.

– Страшно было?

– Тольки дураки не баяцца, – хмуро взглянул на сына Лев Антонович.

После майских праздников (шел тридцать девятый год) Кольке домой принесли повестку, явиться в горвоенкомат. Такую же получил двоюродный брат Володька и еще несколько ребят с Краснополья.

Явившись к указанному времени, узнали – их призывают в армию. На следующий день прошли медицинскую комиссию всех признали годными и распределили по командам. Колька оказался в семнадцатой (артиллерийские войска), Володька в двадцать четвертой – кавалерия, а Витька Провоторов загремел на флот.

Кто-то из остряков тут же выдал поговорку

Лентяй в артиллерии, хвастун в кавалерии,

Пьяница на флоте, а дурак в пехоте!

– Га-га-га! – заржали остальные

Спустя сутки состоялись проводы с гулянками, так велось исстари, после которых в кузове полуторки всех доставили в Ворошиловградский областной военный комиссариат. Он находился на городской окраине в километре от железнодорожного вокзала. Туда доставлялись призывники со всей области, набралось полтыщи человек. Сутки прожили в многоэтажной казарме, на вторые прибыли «покупатели» из воинских частей.

Рекрутов построили на плацу с вещами, пересчитали и в сопровождении сержантов различных родов войск отвели на запасные пути вокзала. Там, под парами, стоял железнодорожный состав. У него снова построили, состоялась перекличка, погрузили в деревянные «теплушки». Каждая на сорок человек или восемь лошадей. Внутри в два этажа нары, застеленные соломой.

Колька с «рудничными», протолкавшись вперед, заняли нижние, под окошком. Определив вещмешки у стенки в головах, принялись наблюдать за другими грузившимися.

Одни по виду были городские, другие из сел и хуторов. Все без исключения в ношеной одежде и такой же обуви. Многие с похмелья, грустные и веселые. Последним в теплушку влез военный с двумя треугольниками в петлицах.

Для начала, выбрав лучшее место, согнал с него какого-то селюка* затем оглядев всех сообщил, – я сержант Лобанов. Слушаться меня как родного отца. Ясно?

– Ясно, – вразнобой ответил вагон.

– Ты и ты,– ткнул в двоих пальцем. – Под нарами брус. Установите в проходе.

Вытащив, вставили в скобы, перекрыв вход.

Через короткое время паровоз дал длинный гудок, по составу прошел лязг сцепок, тронулся. За открытыми дверьми поплыл запасной путь, затем платформа и вокзал, городские, утопающие в садах окраины, застроенные частными домами. Потом исчезли и они.

Колеса прогремели по железнодорожному мосту через Северский Донец, состав, набирая ход, вырывался на степной простор. В нем белели меловые горы, у далекого горизонта синели терриконы шахт.

Ехали несколько суток. Днем, во время остановок, Лобанов, прихватив тройку рекрутов уходил в голову состава за продуктами. Возвращаясь, приносили в мешках хлеб, тушенку, сахар и ведро кипятка, вместо чая. Миска с ложкой и кружкой у каждого была своя. Сержант оказался свойским парнем, был из саперов, служил в Таллине последний. год.

– Вот довезу вас до мест и на дембель. В родную Обоянь, – сказал как-то, закуривая папиросу.

– Так конечная остановка Таллин? – спросил кто-то из ребят.

– Ну да, – выпустил ноздрями дым.

По дороге часть команд выгружали и их уводили военные, теплушки пополнялись новыми призывниками. В Белгороде Колька распрощался с Володькой, обещали друг другу списаться. На одной из станции под Курском увели еще нескольких ребят с Краснополья. Остались с Провоторовым.

Следующей ночью состав остановился в Брянске, там приказали выходить команде, в которой состоял Колька.

– Ну, бывай, Витек, – прихватив тощий сидор*, протянул другу руку. – Еще увидимся.

– Обязательно, – крепко ее тряхнул.

Сошедших, их было человек тридцать, построили на платформе, проверив наличие, и строем увели с вокзала. За ним на площади стояли два грузовика, погрузились, выехали в город. Ночь была светлой, в ней различались многоэтажки с темными окнами, частные дома за заборами и безлюдные улицы. Переехали по автомобильному мосту широкую, с белесой пеленой тумана реку.

– Десна, – сказал кто-то из знающих. Остальные, покачиваясь на скамейках, молчали.

Сразу же за мостом начались густые леса, через полчаса въехали в небольшой городок. Миновав центр, грузовики направились к окраине, остановившись у высокой глухой ограды с железными воротами. Головной просигналил, из кирпичной пристройки рядом выскочил солдат. Проверив у сидящего в кабине лейтенанта документы, вернулся обратно.

Через минуту створки распахнулись, въехали на обширную территорию с булыжным плацем, по сторонам, меж сосен, кирпичные казармы. Остановились у последней, за которой имелись еще какие-то постройки. Хлопнули дверцы, последовала команда выгружаться, посигали из кузовов вниз.

Затем молодняк построили, чуть позже все стояли в просторном высоком помещении. У двери, рядом с тумбочкой, застыл дневальный со штыком на поясе. В другую сторону уходили двухярусные койки, заправленные солдатскими одеялами.

Потом оттуда появился молодцеватый старший лейтенант, затянутый ремнями и с красной повязкой на рукаве, сопровождаемый коренастым старшиной. Пройдя вдоль шеренги, остановились посередине.

– Значит так, – поворочал шеей офицер. – Вы прибыли для прохождения службы в отдельный артиллерийский полк Западного военного округа РККА. Сейчас вас отведут в баню, переоденут, а потом на завтрак. Пряхин, – бросил старшине. – Выполняйте.

– Напра-во! – рявкнул тот. – На выход!

Выполнив команду, пошаркали к двери, спустившись по ступеням вниз, вышли из подъезда на плац. Здесь Пряхин снова всех построил, направились в баню. Она была в одной из каменных построек за казармами. Там разделись, два солдата-парикмахера в серых халатах остригли всех наголо. Каждый получил мочалку с четвертушкой мыла, прошли в моечный зал, утопавший в клубах пара.

Закончив мыться, вернулись обратно, получив из раздаточного окошка по паре белья. В соседнем каждому выдали новенькое обмундирование: хлопчато-бумажную гимнастерку с шароварами, такую же «буденовку», кирзовые сапоги с портянками и брезентовые поясные ремни.

Облачившись в него, гражданское шматье сдали в то же окошко, из бани, строем отправились в столовую. На востоке из-за лесов поднималось солнце, наступило утро.

Столовая находилась на другом конуе плаца, под высокими соснами и была рассчитана на несколько сотен человек. Там было пусто, старшина рассадил команду на лавках за тремя крайними столами. На них высилась пирамидки алюминиевых мисок, рядом ложки, в торце каждого по десятку кружек.

Кухонный наряд быстро доставил бачки с горячей пшенной кашей, заправленной комбижиром, нарезанный крупными ломтями ржаной хлеб, чай в чугунных чайниках и сахар-рафинад из расчета три кусочка на человека. Проголодавшись в дороге, активно заработали ложками.

Далее Пряхин снова отвел молодых в казарму, определив каждому койку и показал, как их правильно заправлять. Затем под его контролем, усевшись на прикроватные табуретки, пришивали на гимнастерки петлицы с подворотничками. Кто не умел, учился наматывать портянки.

– Товарищ старшина, разрешите спросить? – обратился к Пряхину один из ребят.

– Валяй, – ответил, расхаживая по проходу.

– Почему кроме нас здесь никого нету? Вон сколько застеленных коек, да и в столовой пусто.

– Полк выехал в летние лагеря (остановился). На месте только рота охраны и тыловые службы.

– А мы?

– Вы будете проходить курс молодого бойца, потом воинская присяга и распределение по батареям.

Со следующего дня начался этот самый курс. Подъем в шесть утра, затем пятикилометровый кросс, далее зарядка на плацу и завтрак. После них изучение винтовки Мосина образца 1891/30 годов, ее сборка и разборка, зубрежка уставов. Далее обед, короткий отдых, а потом строевые занятия на плацу, обучение штыковому бою. После ужина физическая и саперная подготовка, изучение средств химической защиты. Отбой в двадцать два часа

Занятия проводили лейтенант Бабич из роты охраны и старшина Пряхин. В отличие от лейтенанта, недавно закончившего училище – жесткого и придирчивого, старшина служил последний год, был добродушный и покладистый. В первую же неделю Колька написал короткое письмо родителям, сообщив, что служит в артиллерийской части, кормят нормально, проходит курс молодого бойца.

А еще у него появился друг – Станислав Тоцкий. Родом из Ленинграда, учился в технологическом институте, откуда был отчислен и призван в армию. Невысокого роста, худой и молчаливый, он стал подвергаться нападкам со стороны Мишки Галича. Это был рослый и гонористый западенец из Ровно, любивший изгаляться над теми, кто слабее.

Однажды, во время короткого перерыва в курилке, Галич обозвал Тоцкого жидом. Тот залепил ему пощечину, в ответ получив кулаком в челюсть, покатился по земле.