Валерий Ковалев – Комдив (страница 6)
Поросшие жухлой травой «позиции» на одной из высот, куда привели, оказались разрозненными, наспех вырытыми окопами, где сидели три десятка матросов со станковым пулеметом.
– Гляди, братва, какие красавцы́! – заорал при виде курсантов один, в синей робе под бушлатом и в рабочих ботинках. – Откуда вас пригнали?
– С курсов красных командиров, братишка, – встал на бровке Рогов, широко расставив ноги.
– Да ты никак из наших? – удивленно присвистнул второй.
– Четыре года огребал полундру[29] на эсминцах. Припухаете?
– Тут припухнешь, – буркнул набивавший патронную ленту, – всю ночь землю кайлили[30]. У вас пожрать ничего нету? С утра маковой росинки во рту не было.
Угостив моряков ржаными сухарями, стали возводить оборону. На правом фланге окапывались рабочие, в неглубокой ложбине позади, отцепив от упряжек, артиллеристы разворачивали два орудия. Это были видавшие виды трехдюймовки с несколькими ящиками снарядов.
– Шевелись, братцы! – командовал перетянутый ремнями здоровенный дядя с биноклем на груди.
Работа шла весь остаток дня и ночь. Канонада стихла. К утру свежевырытая траншея с бруствером и пулеметными «гнездами», а в ней на один накат землянки (подвезли несколько телег бревен и жердей), была закончена. Батарея была врыта в землю.
Из тыла, курясь дымком, прикатила полевая кухня, запряженная парой лошадей, с двумя красноармейцами на облучке.
– Получай довольствие! – заорал старший, спрыгнув вниз. Рядом мигом образовалась очередь.
Орудуя черпаком, повар плескал в подставленные котелки жидкую, из сечки[31] кашу, бурча: «Следующий», а помощник доставал из рогожного мешка и совал каждому по ломтю черняшки[32]. Устроившись кто где и достав ложки, быстро похлебали (добавки не было), задымили цигарками.
– Молчат, гады, – кивнул Рогов в сторону, откуда ожидались белые, – не нравится мне все это.
– Эт-то да, – откликнулся Янсонс, перематывая портянки, – когда стреляют, спокойнее.
– От шашки? – спросил Ковалев у сидящего напротив старшего из матросов с багровым шрамом через лоб и маузером на коленях, по фамилии Воронин.
– Ага, – чуть помолчал тот. – Полоснул казак на Дону, когда бились с Корниловым. Нас тогда было раз в пять больше, – взглянул на своих. – Это все, что остались. Прошли, как говорят, Крым, рым и медные трубы.
– А что там комиссар распинался про расстрелы? – затянулся дымом Рогов. – Не заливает?
– Нет, – сказал Воронин. – Так все и было. Сначала перед строем поставили тех, кого назвал, а потом отсчитали каждого десятого бойца, вывели, зачитали приказ и шлепнули.
– Это называется децимация, – сказал курсант Жариков, раньше учившийся в университете. – Применялась еще в Древней Греции и Риме. Некий консул Луций Апроний как-то казнил по жребию целую когорту из состава легиона, отступившего из боя.
– Негоже так, – сказал один из рабочих. – Без суда и следствия.
– А ты Троцкого видал? – снова спросил у матроса Рогов. – Какой он из себя? Видный?
– Я бы не сказал. Невысокого росточка, чернявый и по виду еврейского сословия.
– Эх, щас бы соснуть минут шестьсот, – широко зевнул молодой рабочий.
Но не пришлось. Далеко впереди глухо ударила артиллерия, в воздухе послышался свист, на поле перед окопами вспухли дымные разрывы, противно завоняло толом.
– По местам! – вскочили командиры, бойцы задробили к траншее, батарейцы к своим пушкам. Попрыгав вниз, красноармейцы разбежались по сторонам, рыжий бруствер ощетинился винтовками.
За первой серией принеслась вторая, грохнув позади. Кто-то хрипло закричал: «Берут в вилку, братва! Прячься!»
Очередной снаряд попала в кухню (вверх полетели кровавые ошметки с колесами), несколько снарядов разворотили бруствер, двоих убило. Начавшаяся по всей линии обороны канонада вскоре умолкла, наступило минутное затишье, потом вдали что-то заклубилось, всплескивая искрами, показалась конница. Сначала она шла плотной массой, а затем развернулась в лаву[33].
– …а-а-а! – накатывался многоголосый крик.
Ударила артиллерия красных – поле впереди вспучили разрывы, по траншее прокатилась команда «Приготовиться к отражению атаки! Без команды не стрелять!». Заклацали винтовочные затворы, расчеты приникли к пулеметам.
Когда до окопов оставалась метров восемьсот, последовала вторая команда «Огонь!», навстречу ударили залпы, длинно застрочили пулеметы.
Накатывавшая и вопящая, с вытянутыми вперед шашками масса стала редеть, всадники вылетали из седел или рушились вместе с конями, атака захлебнулась.
Остатки, развернувшись, в панике понеслись назад. Вслед захлебывались пулеметы, вразнобой били винтовки.
– Ну, што, Саша? Дали мы им мама не горюй! – блестя глазами, покосился Рогов на Ковалева, давшего очередной выстрел по убегавшим.
– Дали, – выщелкнув затвором гильзу, отложил тот винтовку в сторону, затем достал трубку, набил, пустил носом дым. В траншее тут и там тоже потянуло махоркой, бойцы отходили от боя. Позади тащили носилки, уводили в тыл раненых.
На поле повсюду лежали убитые, дымились воронки, припадая на ногу, бродил оседланный жеребец без всадника.
– Жалко, что разбили кухню, – сказал кто-то из курсантов. – Щас бы в самый раз пожрать.
Затишье длилось примерно час, за который ездовые подвезли десяток ящиков патронов, и расчет «максима» стал набивать ленты, остальные поправляли бруствер – ждали новой атаки, и она началась. Небо к тому времени прояснилось, из-за туч неярко проглянуло солнце, начало теплеть. А потом со стороны, куда отступила конница, раздался неясный гул, вскоре переросший в рокот. Из легкого тумана возникли две тени, обретшие непонятные очертания.
– Что они еще задумали? – прошелестело по траншее, все напряглись.
Тени между тем материализовались, превратившись в две химерные, похожие на утюги конструкции. Всё увеличиваясь в размерах и железно лязгая, в синих выхлопах они медленно ползли вперед.
– Это английские танки, – обернулся один курсант. – Видел один такой на Северном фронте под Архангельском. Жуть.
Бронированные чудовища меж тем разошлись по сторонам (один пошел в стык с соседями), а за ними возникли цепи пехоты.
– Одна, вторая, третья, – прищурившись, считал начальник курсов Сорокин.
– Да, гранатой такого не возьмешь, – перешептывались курсанты, вглядываясь в невиданную технику.
Затем обе машины ударили из бортовых пушек и пулеметов (над головами пронесся свинцовый смерч), из траншеи кто-то выскочил и, бросив винтовку, петляя, как заяц, побежал в тыл.
– Назад! – обернулся начальник курсов, а потом навскидку выстрелил из револьвера – беглец, сломавшись пополам, зарылся лицом в песок.
Позади рявкнули батарейные трехдюймовки, два снаряда вздыбили землю перед танком, а последний попал в нижнюю часть башни. Голиаф, взревев двигателем, развернулся бортом, дернулся и затих.
– Огонь по пехоте! – раздалась команда, вслед за ней ударил дружный залп, зачастил «льюис», к нему присоединился «максим». Набегавшие за танком цепи смешались и, отстреливаясь, стали отступать. Мигом позже из люков танка выскочили несколько человек в черной коже, пригнувшись, кинулись вслед.
– А, не нравится! – заорал кто-то из матросов. Всех срезала прицельная очередь.
Вторая машина, ползущая на соседей, огрызаясь пулеметами, тоже попятилась назад, за отступавшей пехотой.
Когда все растворилось вдали и стрельба стихла, в траншее послышались возбужденные голоса, матерки и даже смех – ну мы им и дали, братцы!
– Молодцы, канониры! – высунулся кто-то из окопа.
– Учитесь, пехтура! – басовито откликнулись за орудиями.
По траншее передали – взводных к командиру. Александр, придерживая на боку кобуру, поспешил вдоль траншеи. Переступил бойца, которому второй бинтовал голову, потом переступил убитого с распоротым осколком животом. За поворотом, в одной из пулеметных ниш, оборудованных под наблюдательный пункт, уже стояли два комвзвода – Лемешев и Приходько, а начальник курсов в бинокль рассматривал подбитую машину, до которой было саженей[34] полтораста.
– Что по этому поводу мыслите? – обернувшись, опустил бинокль начальник курсов.
– Гарно сработали пушкари, – тряхнул мосластым кулаком Приходько.
– Влепили по первое число, – поддержал Лемешев.
– Хорошая огневая точка, – сказал последним Александр.
– Вот это правильно, – кивнул начальник. – Я бы сказал, стратегическая. Так что, Ковалев, бери четырех курсантов и по-пластунски туда. При новой атаке нас поддержите.
– Есть, – козырнул взводный и поспешил обратно.
Вернувшись к своим, Ковалев сказал им:
– Значит так. Приказано использовать английский танк под огневую точку. Я старший, нужны еще пять.
– Я пойду, – отозвался Рогов.
– Мы тоже, – добавили Янсонс с Жариковым и матрос из отряда Сорокина, пояснив, что в прошлом комендор[35].
Оставив за себя Савицкого (из бывших юнкеров), Ковалев с группой, захватив винтовки, перевалили через бруствер. Прячась в воронках за трупами лошадей и убитыми белогвардейцами, через полчаса подползли к великанской громаде танка.
Даже сейчас, неподвижно застыв, он вызывал оторопь. На зеленой, в пулевых отметинах броне рядами шли плоские заклепки, холодно блестели траки широких гусениц, по бортам торчали две куцых пушки, вверху пулеметы.