Валерий Ковалев – Диверсанты (страница 3)

– Привет, Юра, – послышалось сзади. Легостаев обернулся, перед ним стоял Усатов. Такой же рослый, как и он, с открытым и доброжелательным взглядом.

– Здорово, Михаил, – протянул старшина руку. – Получается, будем вместе служить?

– Получается так, – тряхнул руку Усатов. – В новом качестве. Хотя, честно сказать, я такого не ожидал.

– И я тоже.

– Ну, тогда до завтра, – сказал Михаил, после чего, хлопнув друг друга по плечам, они расстались.

Проводив взглядом шагавшего враскачку Усатова, Юрка на свою лодку не пошел, к чему имелась веская причина. Уже почти год он встречался с девушкой, причем серьезно. Познакомились они прошлой осенью, при не совсем обычных обстоятельствах.

Сентябрь, а это было в первых его числах, выдался солнечным и без дождей, что было редкостью для туманного Кронштадта. Его парки со скверами зажелтели листвой, небо поднялось выше, в чистом воздухе плавали серебряные нити паутины. Одним таким воскресеньем Юрка вместе с акустиком Сашкой Иванцом и рулевым-сигнальщиком Ваней Кругловым отправился на берег в увольнение. Для начала они сходили в кино, где посмотрели новую картину «Суворов», затем перекусили в пельменной, выпив там по кружке «Жигулевского». Затем Сашка с Ваней отправились в базовый матросский клуб на танцы, а Юрка, испытывая лирическое настроение, решил прогуляться вдоль Обводного канала.

Ему нравились подобные места, тихие и безлюдные. Здесь можно было побыть с собой наедине – старшина не любил шум и колготню, как многие, кто служил в подплаве. На «судах потаенных» ведь как? Все делается тихо и бесшумно. Согласно их предназначению.

Неспешно пройдя одной из улиц, по которой изредка проезжали автомобили, Легостаев вышел к Итальянскому пруду с плававшими по нему утками, откуда начинался в гранитных берегах канал, и вскоре шагал по его пустынной набережной. Там он и набрел на двух гражданских парней, пристававших к девушке у белой с округлым куполом ротонды. Девушка молча отбивалась ридикюлем, наглецы же, довольно гогоча, толкали жертву друг на друга.

– А ну кончайте! – налился злостью старшина, оказавшись рядом.

– Или что? – обернулся один, с золотой фиксой. А второй, в кепке-восьмиклинке, прошипел: – Топай отсюда, пад…

Закончить не успел. Юрка врезал ему кулаком в челюсть (хулиган опрокинулся на спину), а второго сгреб за грудки и, протащив метр, замахом швырнул в канал.

– Шух! – высоко взлетели в воздух брызги.

Когда обернулся, фиксатый мелькал вдали пятками, а девушка, прижав ладошки ко рту, беззвучно хохотала.

– Ты чего? – не понял старшина.

– Здорово ты их, – ответила она, вслед за чем протянула вперед узкую ладошку. – Маша.

– Юра, – растянул губы в улыбке Легостаев.

Девушка ему очень понравилась. Невысокого роста, со стройной фигуркой и золотистыми волосами.

– А у тебя шов на плече лопнул, – сказала, чуть помолчав, Маша.

– Точно, – пощупал в том месте форменку парень.

– Пойдем, зашью, я живу здесь неподалеку, – кивнула девушка в сторону от ротонды.

– Пойдем, – тут же согласился Юрка.

Они спустились с набережной на тропинку между высоких кленов, миновали старинной постройки кирпичные склады и вышли к небольшому домику за ними. Домик был финского типа и стоял в окружении нескольких раскидистых, с рыжими стволами сосен.

– Проходи, – распахнула Маша калитку в невысоком, потемневшем от времени штакетнике. За ним был зеленевший травкой двор с мурованным подвалом в конце и аккуратным сараем.

Вскоре оба сидели в одной из уютных комнат (новая знакомая умело орудовала иголкой) и беседовали. Как оказалось, Маша перешла в десятый класс, ее родители-геологи находились в длительной экспедиции на Дальнем Востоке, дочь жила с дедушкой. Тот в прошлом служил гальванером[13] на броненосце «Цесеревич», а теперь был смотрителем на одном из маяков форта Кроншлот.

Затем они пили чай с медом и антоновскими яблоками на кухне, а когда Маша (фамилия ее была Ремезова) проводила Юрку до калитки, он предложил ей встретиться в следующем увольнении.

– Хорошо, – улыбнулась девушка. – На том же месте.

Встреча состоялась, вскоре перешла в дружбу, а затем Юрка понял, что полюбил Машу. Это случилось с ним впервые. Девушка привлекала его своей добротой и веселым нравом (в детстве Легостаев повидал много грустного), а еще удивляла эрудицией. Грамотных людей Юрка с детства уважал.

Маша отлично знала историю с географией, в которых ее новый знакомый был не особо силен, и много чего другого. Еще она не раз читала по памяти стихи Блока и Есенина. Особенно старшине запали в душу последние. Про старушку, которая ждала своего сына на дороге. А тот все не шел. Под впечатлением, Юрка рассказал Маше о своей прошлой жизни. О которой мало с кем делился. Как скитался со шпаной по вокзалам, ездил в Крым и тырил по карманам, а потом воспитывался в колонии. После которой, до призыва, работал автослесарем в Купянске, а затем шофером на самосвале.

– Ты совсем-совсем не помнишь своих родителей? – растроганно спросила тогда девушка.

– Отца нет, – нахмурился Легостаев. – Его зарубили под Варшавой белополяки, когда я был совсем маленький, а маму помню. Она умерла от тифа в двадцать пятом.

Сошелся Юрка характером и с Машиным дедом, Степаном Аристарховичем. Тот против встреч с внучкой не возражал, как-то пригласил молодых к себе на маяк полюбоваться заливом, а потом они втроем несколько раз ловили пахнущую свежими огурцами корюшку на его ялике. Затем на берегу варили из нее запашистую, на укропе уху в закопченном котелке, под негромкий шум прибоя.

Бывший гальванер любил вспоминать свою службу на броненосце и рассказывал, как в дальних плаваниях приходилось заходить в английский Портленд и французский Брест, а в Первую Мировую сражаться с немцами.

– Воинственный народ германец, – говорил он, снимая пену деревянной ложкой. – Однако супротив нашего не потянет. Хлипковатый.

Теперь же надолго приходилось расставаться. Отчего на душе у старшины было тоскливо. Но, как говорится, служба есть служба.

Поглубже надвинув мичманку на лоб (солнце било в глаза), паруся клешами, Юрка направился быстрым шагом в сторону Обводного канала. Минут через пятнадцать свернул у ротонды на знакомую тропинку, вышел к домику под соснами и, отворив калитку, вошел в пахнущий травою двор.

На ступеньке крыльца сидел хозяин в тельняшке и, привычно действуя кочедыком[14]^{, вязал ячеистую}сеть для рыбы. Рядом, на траве, положив голову на лапы, за всем этим наблюдал лохматый пес по кличке Абрек. Большой любитель рыбалки и гроза местных котов.

– День добрый, Степан Аристархович, – пройдя по гравийной дорожке, остановился перед ними Легостаев.

– Здоро́во живешь, – весело прищурился старик. Абрек же дружески вильнул хвостом и басовито гавкнул.

– Ты никак к Машутке? – продолжил старый моряк. – Ее сейчас нету.

– А где она?

– Утренним паромом уехала в Питер. Будет только к вечеру.

– Да, незадача, – огорчился Юрка, присев рядом с хозяином на ступеньку.

– А в чем дело? – Аристархович отложил в сторону кочедык. – Давай, старшина, докладывай.

– Меня, дед, переводят в другую часть, – наклонился к нему Легостаев. – За пределами Кронштадта. Завтра утром убываю.

– Вона оно что, – вздохнул старик. – Понятно.

– Я оттуда Маше сразу напишу. Так и передайте.

– Будь уверен, передам, – заверил Аристархович.

После этого он проводил гостя до калитки, где оба распрощались.

– Так смотри, непременно дай весточку! – крикнул вслед старый моряк.

– Обязательно! – помахал на прощание рукой Юрка.

Ночью в кубрике он спал беспокойно. Снилась грустная Маша, подводные диверсанты, похожие на морских крабов и почему-то Абрек, сидящий на торпеде.

Ровно в восемь следующего утра, вся группа была в фойе штаба: с сидорами на плечах, у некоторых фибровые чемоданы, а у одного в руке даже гитара. Там у стойки дежурного их встретил коренастый старший лейтенант, представившийся заместителем командира отряда Гусевым, и вывел во внутренний, мощеный булыжником двор, где стояла полуторка. Построив у нее, произвел перекличку. Все двадцать были на лицо. Серьезные и молчаливые. Аккуратно свернув список, офицер сунул его в нагрудный карман кителя и приказал: – В машину!

Парни влезли в кузов, оборудованный поперечными лавками, опустили вещи на пол, расселись по четыре. Хлопнув дверью, офицер занял место рядом с водителем, и тот запустил двигатель. Железные ворота КПП с лязгом откатилась в сторону, и грузовик, оставив за собой сизый выхлоп бензина, выехал наружу. От штаба он покатил по брусчатке в сторону Купеческой гавани и спустя короткое время стал у замшелой бетонной стенки. Рядом с ней на легкой ряби покачивался морской охотник[15].

Выйдя из кабины, старший лейтенант бросил: «Всем с машины!» (парни, прихватив свою хурду[16], ловко попрыгали через борта вниз), а потом указал рукой на корабль: «Грузиться». По сходне дробно застучали матросские ботинки.

Как только офицер последним ступил на палубу, сходню убрали, и, отдав швартовы, охотник, урча моторами, отошел от стенки. Выполнив циркуляцию, он прибавил ход, взяв курс на Финский залив, подернутый легкой дымкой утреннего тумана.

– Группе вниз! – отдал очередной приказ старший лейтенант и, проследив, как в настройке исчез последний из краснофлотцев, поднялся по трапу на открытый ходовой мостик.