Валерий Ковалев – Диверсанты (страница 10)
Далее, с короткими интервалами, последовали Бойко с Мартыновским. Легостаев, сделав глубокий вдох, сиганул четвертым.
Сначала в ушах раздался свист воздуха (в глазах зарябило), а затем последовали резкий хлопок с рывком, и над ним широко раскрылся купол.
– Даешь! – в восторге завопил Юрка.
Потом вспомнил, что следует подрабатывать стропами, взглянул вниз и потянул одну из них. Парашют чуть изменил направление. Взвод выбросили над обширной пустошью, окаймленной с одной стороны рекой, а с другой опушкой уходившего к горизонту леса.
Перед самой землей Легостаев сгруппировался, чуть подогнув колени, далее последовал сильный толчок в подошвы, десантник повалился на бок. Его немного протащило по траве, потом, зацепившись за кочку каблуком, Юрка вскочил, подтянул за стропы опавший купол и задрал голову к небу. Там, приближаясь к земле, белели остальные, а затем один за другим опадали по всему поросшему мелким кустарником ландшафту.
Как было оговорено заранее, взвод собрался у просеки на опушке, где стоял бортовой «ЯАЗ» с дремавшим в кабине водителем. Рядом, на пеньке, отмахиваясь веткой от комаров, сидел Дорошенко, у ног которого стоял перехваченный лямкой сидор.
– С почином, вас, хлопцы – встал старшина навстречу. – А де ж товарыш лейтенант? – оглядел группу.
Не оказалось и рядового Гриши Юдина, из пополнения.
– М-да, незадача, – сдвинул на затылок синюю фуражку Дорошенко. – Будем ждать.
– Да вон они, вон! – показал в дальнюю часть пустоши кто-то из ребят. Там возникли два темных, со светлыми блестками человечка.
– Видать отнесло, – приложил к глазам руку старшина. – Бувають случаи.
После чего приказал всем приступить к укладке парашютов. Переходя от одного к другому, внимательно наблюдая, при необходимости оказывал помощь.
Спустя полчаса подошли, неся свои парашюты в охапках, командир взвода с Юдиным.
– Отнесло? – поинтересовался Дорошенко у лейтенанта.
– Немного.
Далее укладка продолжилась, затем ранцы поместили в кузов, а вслед за этим, построив взвод в две шеренги, Иванченко произвел разбор. Отметив в завершение, что с поставленной задачей бойцы справились.
– Теперь разрешаю двадцать минут отдохнуть, – взглянул на наручные часы и распустил строй.
Старшина раздернул горловину мешка и вручил каждому десантнику (командиру первому) по ломтю хлеба с тонкой пластиной сала: «Трэба пополнить калории».
Усевшись, кто где, все дружно заработали челюстями.
– Я бы десять таких срубал, – прикончив свой бутерброд, облизнулся Мишка Ивашутин.
– Товарищ старшина, так будет после каждого прыжка? – отхлебнув из фляжки тепловатой воды, поинтересовался у старшего сержанта Диденко.
– Ни, – захлестнул тот лямкой опустевший мешок. – Тикы после первого. В бригаде така традиция.
Затем курящие задымили выданной махоркой, а не подверженные вредной привычке с удовольствием растянулись на траве, глядя в небо. Чистое и бездонное. Несколько позже, подрагивая на рытвинах, грузовик ехал по лесной дороге в сторону части, до которой, со слов лейтенанта, было тридцать шесть километров
– весело пели в кузове диверсанты, и им вторило лесное эхо.
Уже вечером, после отбоя Юдин рассказал ребятам, что прыгая предпоследним замешкался, и командир дал ему здоровенного пинка.
– Ну а ты? – с интересом спросили несколько.
– Вылетел как пробка из бутылки.
– Правильно сделал лейтенант – заявил Бойцов. – Здесь тебе не у мамы дома, а десантные войска. Не фиг обижаться.
– Да я не к тому, – продолжил Юдин. – Он ведь мог меня поставить перед строем и наказать. Однако не стал. Видать, мужик нормальный.
– Ладно, давайте спать, – сладко зевнул Курочкин. – Поживем-увидим.
После этого были новые прыжки: на точность приземления, с полной выкладкой, в дневное, а потом ночное время. Десантировались на пересеченную местность и лес, а однажды в неглубокое, поросшее осокой озеро. При этом имел место трагикомичный случай.
Как-то раз взвод выбросили на большое, уже сжатое ржаное поле, неподалеку от белорусского колхоза. У Пашки Григорьева перехлестнуло стропу, а потом ветром отнесло к строениям, где при посадке он проломил собой крышу, убив насмерть свиноматку и осиротив девять ее детенышей. По такому случаю состоялся скандал с набежавшими селянами, и ремонт пришлось выполнять за счет части. Свиноматку командование выкупило на мясо, а Пашке за небрежную укладку парашюта влепили семь суток гауптвахты.
– Целых семь за какую-то свинью, – расстроился Григорьев.
– Не горюй, браток, – успокаивали его друзья. – Могли дать на полную катушку. Опять же поросята остались без мамки. Так что легко отделался.
Одновременно с парашютной подготовкой продолжились занятия по рукопашному бою, стрельбе из всех видов стрелкового оружия, метанию гранат, а также подрывному делу. К этому добавились обучение работе на передатчике, ориентирование на местности по компасу и топографической карте.
Рукопашным боем с взводом занимался Иванченко. Основное внимание при этом он уделял новому пополнению, а старшие оттачивали уже имевшиеся знания в парах. Впрочем, обучил лейтенант всех и нескольким приемам джиу-джитсу, заключавшимся в нанесении противнику обездвиживающих ударов. Головой, руками и ногами. Но коньком командира взвода, являлось метание ножей и остро заточенных саперных лопаток. Ими он точно поражал цели на расстоянии до десяти метров. Через три недели многие во взводе приобрели в этом деле неплохие навыки.
Устанавливать разного рода мины с толовыми шашками и их взрывать десантников натаскивали на специальном полигоне в лесу, в трех километрах от части. Полигон был оборудован фрагментами железнодорожного полотна, бетонными надолбами и другими подобными объектами.
Ориентирование на местности и радиосвязь выполнялись в составе отделений, командирами которых назначили Бойко с Сафроновым и Легостаева. Каждому отделению выдавались компас с картой и рация, после чего они вывозились «в поле», выходили к контрольным точкам и устанавливали между собой связь. Получалось не сразу, но постепенно опыт накапливался.
В октябре, когда окружающие леса окрасились багрянцем, а в поблекшем небе закурлыкали журавли, Юрка получил долгожданное письмо от Маши (он написал ей в Кронштадт сразу после прибытия в часть, узнав номер полевой почты).
Маша сообщала, что сначала была очень расстроена переводом Легостаева к другому месту службы, но теперь знает, где он, и успокоилась. Надеется встретиться снова. Еще девушка писала, что из экспедиции вернулись родители и теперь в доме веселее. Далее шли еще несколько новостей из городской жизни. А еще передавался привет от деда. «Жду ответа, как соловей лета», значилось в конце. «Целую».
Писем Юрка никогда не получал, тем более от любимой, и несказанно обрадовался. От полноты ощущений он сгреб в охапку подвернувшегося под руку Книжникова и закружил вокруг себя.
– Ты чего, сдурел? – выпучил тот глаза.
– Самую малость, Витек, – весело рассмеялся Легостаев.
За истекшее время парни побывали в увольнении только один раз. Ими командование бригады не баловало.
Было это в воскресенье и группа из пяти человек (Усатов с Легостаевым, Андреев, Бойко и Сафронов) отправились в Марьину Горку. На парнях было чисто выстиранное и отутюженное х/б со свежими подворотничками и начищенные до блеска сапоги. Местечко находилось в нескольких километрах от бригады, населяли его порядка трех тысяч человек. В былое время оно входило в состав Речи Посполитой, а во время ее второго раздела отошло к России.
Пройдясь по главной, вымощенной булыжником улице, застроенной каменными и деревянными домами, с католическим костелом в центре, ребята выпили шипучей газировки у тележки рядом с магазином под бормотанье висящего на столбе репродуктора, а затем отправились на местный рынок. Со слов ротных старожилов, по воскресеньям туда стекались чего-нибудь купить или продать многочисленные селяне из окрестных деревень, иногда наезжал из Минска передвижной цирк-шапито, да и вообще было интересно.
Рынок, по местному базар, раскинувшийся на окраине, впечатлял своим видом и колоритом. В разных его местах стояли палатки промкооперации, между ними тянулись торговые ряды, а с многочисленных телег продавали фрукты с овощами, различный инвентарь и всяческую живность. И над всем этим стоял разноголосый шум. Слышался белорусский, польский и даже еврейский говор.
– Ну, просто Вавилон, – восхищенно покачал головой Миша Андреев.
Для начала ребята потолкались между рядами, где купили по стакану каленых семечек и послушали, как носатый еврей с грустными глазами виртуозно играет на скрипке «Семь-сорок»; затем полюбовались на красивую девицу, сидевшую на телеге, откуда небритый мужик в шляпе, продавал расписные глечики[31] и другую глиняную посуду.
– Эй, красотка! – подмигнул девушке Сафронов. – Пошли с нами!
– Няможна, – улыбнулась та, опустив ресницы. – Я замужам.
Заметив вдали полосатый купол шапито, десантники сквозь толпу направились туда и вскоре стояли у входа.
– Проходите, служивые! – заорал, увидев их, веселый администратор с пучком билетов в руке. – Дитя́м и солдатам у нас бесплатно.
– Ну, коли так, зайдем, – рассмеялись ребята.