Валерий Ковалев – Чистильщик (страница 10)
– Лихая дивчина, – ухмыльнулся Драч. – Сегодня третьего краснюка пришила. Доколола виламы.
В середине подъема все трое взглянули на верхушку скалы слева, откуда по камням скакал поток. На ней белел меловой камень.
– Чисто, – сказал эсбист, движение продолжилось.
Наконец добрались – впереди серела бревнами колыба, далеко в стороне щипала траву отара, рядом с ней пастух с герлыгой[41] наигрывал на сопилке. В воздухе весело и задорно разносились ее звуки.
– в унисон заорал кто-то из бандитов, остальные весело загоготали.
Когда до жилья оставалось метров пятьдесят и лошади ускорили шаг, его дверь внезапно распахнулась, навстречу кинжальным огнем ударил пулемет, а с флангов зачастили автоматы.
Передних срубило, как косой, остальные, отстреливаясь, начали разбегаться, но спасения нигде не было. Кругом было открытое пространство.
Звенящая тишина. Перед колыбой и дальше валялись разбросанные тела, по тропинке вниз заполошно мчались с пустыми седлами кони.
Из жилья вышел с дымящимся «дегтярем» в руках смуглый лейтенант, за ним капитан и несколько автоматчиков; с флангов появилось еще два отделения бойцов с малиновыми погонами.
Они оцепили поле боя, капитан с лейтенантом прошли внутрь и осмотрели убитых. Те были в самых разных позах: одни на спине, другие на боку или скрюченные. На побелевших лицах застыли отчаяние отчаянье и ужас. У раскинувшего руки сотника оба остановились.
– Поднимайся, мразь, – процедил капитан. – Быстро!
Тот встал на ноги, поднял руки.
– Швец, – обернулся назад лейтенант. – Уведи его.
Один из бойцов подошел, толкнул прикладом в спину, – пшел!
Лежащих рядом эсбиста с полицаем прошила пулеметная очередь, из ран еще текла кровь, их миновали. Кроме притворившегося мертвым главаря, обнаружили четверых раненых. Оказав помощь, тоже увели.
Затем офицеры вернулись к колыбе, приказав собрать оружие и документы. Там, присев на тесаное бревно у входа, вытянули ноги, закурили. Капитан был старшим оперуполномоченным областного управления НКВД, лейтенант командовал приданными для операции бойцами.
– Может, шлепнем того борова, что при погонах, капитан? – затянулся папиросой лейтенант. – Чую, матерый зверюга.
– Угадал, – пустил носом дым оперативник. – Мы за ним шестой месяц гоняемся. А знаешь, какой имеет псевдоним?
– Нет.
– Журавель.
– Почему так?
– Любит вешать людей на рычагах колодцев. Только шлепнуть никак нельзя. Много знает.
– Думаешь, расскажет?
– У нас да, можешь не сомневаться.
Из колыбы появился старый гуцул, несший в руках две глиняных чашки с кислым молоком – угостил офицеров. Пока они пили, подошел к сотнику, минуя часового, и пристально взглянул в глаза. Тот отвел свои в сторону.
Затем, вернувшись, рассказал о том, что случилось накануне. Лейтенант побледнел, а затем бросился к Журавлю, сбил кулаком с ног и начал охаживать по ребрам сапогами.
– Остынь, – оттащил его капитан, и старику, – веди нас. Вскоре из ближнего леса угрюмые бойцы принесли завернутое в плащ-палатку тело.
На следующее утро в областном управлении НКВД состоялся допрос сотника. Управление размещалось в здании, которое в период оккупации занимало гестапо.
В его подвальном этаже, в кабинете без окон за столом сидел следователь, в гражданском костюме и очках похожий на бухгалтера, он просматривал какие-то бумаги, напротив, на табурете – угрюмый сотник, а позади – белобрысый крепкий боец в гимнастерке без пояса.
– Значит так, Журавель, твои подельники уже все рассказали, – продемонстрировал следователь документы. – Но меня интересует твоя настоящая фамилия и автобиография.
– Я их забыл, – исподлобья взглянул на него бандеровец.
– Алкснис, напомни.
Боец обошел табурет и врезал кулаком Журавлю в челюсть – сотник кубарем покатился к двери. Алкснис направился к нему, сгреб за грудки, повторил и снова усадил на место.
– Ну, так как? – невозмутимо продолжил следователь.
Допрашиваемый выплюнул на пол зуб, утер окровавленный рот и прохрипел:
– Медведь Михаил Карпович, родился в девятьсот третьем в Тисменице Ивано-Франковской области, окончил торговую школу в Станиславе.
После чего замолчал.
Следователь взглянул на бойца – опять мелькнул кулак, оуновец рухнул на пол.
– Послушай меня, Медведь, – вздохнул следователь, когда Алкснис водрузил того на табурет. – Будешь запираться, он тебе яйца сапогом раздавит. Ну, так что дальше?
Далее арестант сообщил, что он член ОУН с 1933 года, в войну служил в спецбатальоне «Нахтигаль»[42] взводным, а теперь надрайонный проводник.
– Четы, боевки и схроны в районе? Быстро!
Проводник назвал. Допрос продолжался.
Спустя еще неделю на главной площади Ужгорода при большом стечении народа состоялась казнь захваченных бандитов. В центре стояла виселица, к которой подогнали две полуторки с ними и солдатами комендантского взвода.
Затем председатель военного трибунала громко зачитал приговор, на шеи осужденных накинули петли, в кузовах открыли задние борта. Урча моторами, грузовики медленно тронулись вперед, «гэрои», хрипя, засучили в воздухе ногами.
Глава 4
Война после Победы
Как и Краков, Львов от войны особо не пострадал. Во время наступления Красной Армии летом 44-го подпольная организация армии Крайовой подняла там вооруженное восстание.
Одновременно две советских танковых армии с десантом начали обходить город с севера и юга. Под угрозой полного окружения командующий немецкой группировкой отдал приказ оставить Львов, куда 27 июля вошли войска 1-го Украинского фронта маршала Конева.
На первой же улице Исаева остановил вооруженный патруль. Выяснив, что капитан демобилизован из армии и прибыл к месту жительства, старший патруля – офицер, сообщил, что в городе действует комендантский час.
– Так что следуйте в нужный адрес и до утра из дома желательно не выходить. Ночью в городе и его окрестностях опасно, – сказал офицер, возвращая документы.
– Это я уже понял, – спрятал их в нагрудный карман Исаев и, включив передачу, тронул с места. Фара мотоцикла высвечивала брусчатку, высокие здания со шпилями и остроконечными крышами, с темными слепыми окнами.
Миновав «Старый город» (там документы проверили еще раз), свернул на проспект с цветущими липами, тускло освещенный редкими фонарями, а оттуда на темную улицу, въехал через арку во двор.
Двор был небольшим, с двухэтажным облупившимся флигелем прошлого века, каретным сараем и меж ними глухой каменной стеной, вдоль которой росли несколько старых берез. До войны флигель занимали шесть семей, включая Исаевых. А сарай использовался для хранения дров и заготовок на зиму.
Остановив «Цундап» у подъезда, капитан заглушил двигатель, выключил фару и с бьющимся сердцем вместе с Рексом поднялся на второй этаж, куда выходили три двери. Прошел к средней, постучал – тишина. Еще раз – тишина стала звонче.
Вынул из кармана ключ (берег всю войну), отпер дверь и вошел в полную темноту.
– Отец, мама!
Никакого ответа.
Нащупал сбоку выключатель, на потолке вполнакала зажглась лампочка, высветившая прихожую и часть зала с мебелью. Позади скрипнула входная дверь – оглянулся.
За ней, обернутая шалью, на офицера испуганно глядела миниатюрная старушка.
– Тетя Азалия?
– Коля! – бросилась та вперед, прижалась к его груди и заплакала.