Валерий Климов – Прощай, Баку! (страница 10)

Но, если у вышеупомянутого артиста, в кадре, пузырящийся шампунь вытекал только изо рта, то у застывшего в немом изумлении «Троцака» желточно-белковая жидкая масса плавно растекалась по всему его круглому лицу.

Венцом этого эпизода было то, что абсолютно никто не был морально готов к такому результату «троцаковского» эксперимента.

Сказать, что всех присутствующих охватил истерический смех – значит, ничего не сказать… Это был «ржач» до икоты, до посинения, до валяния на спине и дрыганья, при этом, ногами в воздухе.

Прошло не менее получаса, прежде чем компания старшеклассников отошла от этого инцидента, и, наконец-то, все полезли в воду, из которой, потом уже, очень долго никто не выходил.

Море у берега оказалось достаточно прогретым, и одноклассники «засели» в нем весьма капитально. Лишь только через час они, наконец-то, собрались вновь на берегу, решив немного отдохнуть от воды. Кто-то отошел поиграть в волейбол, кто-то, упав на песок, принялся загорать, а кто-то принялся снова играть в карты.

И лишь умиротворенный покоем Алексей, сам не зная почему, вдруг взял в руки гитару и негромко запел еще одну свою песню, которая, как ему показалось, должна была наиболее подходить данному моменту:

Я стою на приморском бульваре.

Взгляд на моря безбрежного дали.

Что же ты до сих пор не приходишь?

Неужели любви ты не помнишь?

Вновь и вновь я брожу под крик чаек,

Только мне на душе не легчает.

Видя это, ласкаются волны

С тихим шумом, ленивым и сонным.

Да, я слышу твой зов, мое море,

Славный друг мой в веселье и в горе.

Ты зовешь меня в дальние страны,

Чтобы там излечить мои раны.

Но, увы, не прелестны напевы чужбины.

В них нет солнца, а в небе нет сини.

Режет душу надрывный гитары аккорд…

Ухожу… Я достаточно горд.

Закончив петь, Родионов механически оглянулся и к своему изумлению увидел, что его пение, оказывается, слушали не только друзья-одноклассники, но и посторонние отдыхающие, разместившиеся дальше них под навесом.

Какой-то мужик, лет пятидесяти, не выдержал и в общей тишине громко сказал:

– Парень, тебе бы, с таким талантом, в артисты поддаться!

Алексей благодарно улыбнулся:

– Спасибо за добрые слова, но у меня – несколько другие планы на жизнь.

К этому времени, все его одноклассники, подобравшись за время исполнения им своей песни к нему поближе, уселись рядышком и стали рассказывать друг другу смешные анекдоты.

После нескольких «заезженных серий» про Вовочку и Чапая с Петькой главные «специалисты» по данному жанру Малоян и Самедов, наконец-то, устали «молоть языком» и ушли на станцию встречать своих приезжающих чуть позже «бэшников», также решивших отметиться в последнее жаркое воскресенье сезона на Бузовнинском пляже.

После ухода признанных мастеров жанра анекдоты стали рассказывать все «кому не лень», но получалось это далеко не у каждого. И в этот момент в круг рассказчиков вдруг неожиданно вклинился Северов, громко объявивший, что у него есть для них кое-какой «свежачокс», поведанный ему вчера его отцом.

И, правда, он весьма артистично рассказал им, действительно, смешной анекдот про партийное руководство страны и их истинное отношение к народу, по окончании которого все «ашники» дружно расхохотались.

– Весело живете! – вдруг громко раздалось рядом с ними.

Одноклассники разом обернулись.

Мимо них, видимо немного разминувшись с ушедшими их встречать Малояном и Самедовым, небольшой группкой проходили парни из десятого «Б».

Ближе всех к «ашникам» шел Приходько, и, судя по всему, это именно он обратился к ним с данной короткой репликой.

– А где твой дружок Лагутин? У меня к нему давний счетик имеется, – обратился к Михаилу «Пончик», проигнорировав, как и все остальные «ашники», его фразу об их веселой жизни.

– Передай этому «козлу», что я его рано или поздно все равно по стенке размажу, – добавил Северов. – Не посмотрю, что наши отцы вместе работают.

Но Приходько, в своей обычной осторожной манере, ничего им не ответил и сделал вид, что уже удалился на расстояние, на котором не слышны их угрозы в адрес отсутствующего здесь Лагутина.

Остальные «бэшники» с непроницаемым выражением лица молча прошли вдалеке от своих извечных соперников – «ашников», и лишь Гроссман, проживавший с Родионовым в одном дворе и относившийся к той же дворовой компании, что и тот, миролюбиво улыбнулся и дружески подмигнул Алексею, который, не задумываясь, ответил ему тем же.

После того, как группа «бэшников» прошла мимо них, улегшемуся позагорать Родионову вспомнилась история двухгодичной давности, когда в рамках внутришкольной игры «Орленок» младшие и средние классы были условно поделены на «зеленых» и «синих».

«Зеленым», при этом, были выданы зеленые пилотки, а «синим» – соответственно, синие.

Класс Алексея волей школьного руководства относился к «зеленому» воинству, а класс «Б» – к «синему».

Сначала, как всегда, прошли конкурсы на лучший командный строевой шаг, потом – на маршировку с песней, а затем – на наступательно-отступательные маневры классов в поле. Последними были конкурсы по сборке-разборке автомата и, конечно же, стрельбе.

Счет по очкам, до последнего конкурсного дня, шел равный. И все школьники, зная, что оглашение окончательных результатов их «войны» должно произойти на следующие сутки, сильно волновались по этому поводу.

А в этот, предпоследний, день конкурса до конца занятий оставался тогда лишь один урок.

Перед ним-то и произошла, как ее долго потом называли сами школьники, «решающая битва» между «зелеными» и «синими».

Первыми потасовку на школьной лестнице затеяли «синие» из младших классов, вытеснив своих «зеленых» ровесников в общий коридор. Потом к этой «битве», постепенно, стали присоединяться средние классы, строго следуя своим цветовым различиям.

«Битвой», конечно, эту потасовку назвать было нельзя. Скорее, это было веселое толкание, пихание и хватание. Были все элементы жесткой спортивной борьбы. Агрессии же – не было и в помине. И тем интереснее было это состязание.

Естественно, дело дошло и до участия в «битве» тогдашних восьмых классов.

Класс «А» в своих лихо заломленных на затылок зеленых пилотках стремительным ударом вытеснил «синих» из коридора второго этажа на лестницу, ведущую на первый этаж, но преследовать их дальше не смог из-за внезапного нападения на «зеленых» тогдашнего восьмого «Б» (выступавшего под «синими знаменами»), неожиданно спустившегося с лестницы третьего этажа.

Положение для «зеленых» из угрожающего переросло в критическое.

И тут в голову Алексея пришла спасительная мысль. Вместе с Игорем Башкировым и последним оставшимся у них резервом – пятью или шестью «зелеными» разных возрастов, бесцельно болтавшимися в коридоре и до поры до времени не участвовавшими в «свалке», они пробежали по коридору до следующей лестницы, поднялись по ней на третий этаж и, добежав до «места сражения», неожиданно для «синих», напали на них с тыла.

Этот «удар» был как неожиданный, так и весьма мощный по своему напору.

«Синие», находившиеся на верхней лестнице, оказались зажатыми с двух сторон. В панике они стали перелазить через перила и спрыгивать на нижнюю лестницу, еще занятую их «союзниками по цвету».

В результате, эта паника охватила и их нижних соратников; и «синие», всей своей огромной толпой, позорно бежали вниз, спотыкаясь на ступеньках и сшибая друг друга на поворотах.

Победа «зеленых» была полная и безоговорочная. Мало того, в плен к «зеленым» попал Гроссман из «Б» класса, не успевший перепрыгнуть через перила и таким образом вырваться из окружения.

Победители, крепко держа пленного за руки и плечи, силком потащили его в свой класс, хотя, как раз в это время, уже прозвенел звонок на урок.

Бедный Саша чуть не плакал, прося отпустить его на урок и не дергать за рукава из-за риска порвать ему, при этом, рубашку.

Но «опьяненные» своей победой «зеленые», устроив вокруг него импровизированный победный «танец дикарей», и не думали его отпускать.

Вдобавок ко всем его бедам, в классное помещение «ашников» слишком долго не приходила где-то задержавшаяся учительница, и полностью растерявшийся Гроссман уже был готов разрыдаться, когда за него, наконец-то, решил вступиться Алексей.

– Так, хватит! Отвалите от него, – тоном, не терпящим возражения, приказал он своим одноклассникам и, вырвав из чьих-то рук ценный военный «трофей» – синюю пилотку Гроссмана, надел ее Саше на голову.

Растолкав одноклассников, он, буквально, вытолкнул Гроссмана из их теплых «объятий» в коридор.

– Беги, Саш, – шепнул он ему.

И тот, мгновенно сориентировавшись, вприпрыжку рванул к своему классу.

– Все, игра окончена, – обернулся Родионов к «ашникам», столпившимся за его спиной.