Валерий Киселёв – И как мы только победили… Великая Отечественная в статьях журналиста (страница 8)
Капитан Николай Малахов из штаба 278-го легкоартиллерийского полка рассказывал, что когда командир дивизии полковник Гришин послал его перед прорывом из окружения для помощи к Малинову, то встретил его одиноко сидящим на пеньке в крайне удрученном виде. – «Да командуй ты сам…», – ответил Малинов Малахову, когда тот доложил ему о поставленной командиром дивизии задаче.
Помощник начальника штаба 771-го полка Вениамин Тюкаев запомнил полковника Малинова таким: «Он был опытным, строгим и требовательным командиром. Мы его побаивались». У сержанта-связиста Алексея Самойленко о своем командире остались такие воспоминания: «Он был чуть выше среднего роста, хорошо сбит, подтянутый, на лице играл румянец. Нас, бойцов, он, кажется не замечал. Во всяком случае, в жизнь солдатскую, как это делали политработники, не вникал». Командир батальона связи дивизии Федор Лукъянюк описал полковника Малинова таким: «Он был грубый, заносчивый, никогда никому не уступал. Он и командиру дивизии, который был, кстати, младше его по возрасту, грубил. Были случаи, что когда он на совещаниях бросал такие ехидные реплики, что полковник Гришин его одергивал».
По воспоминаниям ветеранов 137-й дивизии, отношения между ее командиром полковником Гришиным и командиром 771-го полка полковником Малиновым были напряженными и неприязненными. Есть свидетельства, что Гришин после первого боя даже пригрозил расстрелять Малинова за потерю управления полком. Малинов был гораздо старше Гришина, в одном с ним звании, считал себя достойным командовать дивизией, а не только полком.
Очень осторожно отзывался о своем командире полка его начштаба Александр Шапошников. И все же рассказал такой эпизод: «Помню, едем на машине втроем – я, Малинов и комиссар полка Васильчиков. Дело было на подступах к Варшавскому шоссе, за несколько часов до начала прорыва. От усталости меня клонило в сон, но помню, что комиссар за что-то ругает Малинова, обещает при повторении подобного сообщить куда следует. О чем они тогда спорили, я потом Васильчикова не переспросил, а вскоре комиссар погиб».
Сохранилось письмо комиссара полка Васильчикова, написанное им домой после выхода из окружения, где есть такие строки: «Вот даже Малинов И. Г. – его я не вижу пятый день, при выходе из окружения он отстал, и до сих его нет в полку. Малинов, я думаю, тоже жив, но где-нибудь заблудился, так как противник не пускает, так в бою он очень осторожный». То есть в этом письме комиссар и мысли не допускает, что его командир мог попасть или сдаться в плен или погибнуть, да и судя по тону письма, отношение к нему вполне товарищеское.
«Сын от немки…»
Александр Шапошников до последних дней своей жизни не верил, что полковник Малинов мог сдаться в плен: «Он очень боялся плена, потому что в плену у немцев был до 1923 года, и впечатления об этом времени, судя по его рассказам, у него остались очень тяжелые». И в то же время Шапошников рассказал, что, по слухам, у Малинова в Германии, когда он там жил после плена, остался сын от немки… Если это не только слух, то он многое объясняет в поведении Малинова в начале войны.
Федор Лукъянюк привел такой весьма странный факт: «Весной 41-го дивизия перешла на новые штаты, они считались секретным. На одном из совещаний в штабе дивизии, где был и Малинов, эти документы пропали. Нашли их потом у Малинова, который взял их с собой якобы по ошибке». А если не по ошибке?
Не менее странный случай рассказал и начальник особого отдела 137-й стрелковой дивизии полковник Василий Горшков: «В день отправки дивизии на фронт прошло партсобрание, а когда после него коммунисты стали забирать со стола партбилеты, которые положили туда для регистрации, исчез партбилет комиссара полка Васильчикова. Комиссар полка не мог ехать на фронт без партбилета – это ЧП! Пришлось попросить всех коммунистов еще раз проверить карманы. Партбилет Васильчикова обнаружили в кармане Малинова». Якобы положил его туда случайно вместе со своим». А если не случайно – чтобы ехать на фронт без принципиального комиссара? Эти факты невольно наводят на мысль: а не был ли Иван Малинов завербован германской разведкой, пока находился в плену до 1923 года?
Начальники особых отделов были сняты
На запрос о судьбе полковника Малинова в архив Министерства обороны России ответ пришел краткий и без комментариев: «Пропал без вести 19 июля 1941 года». В Книге памяти Нижегородской области о судьбе Малинова даны другие данные: «Пропал без вести в сентябре 1942 года». Почему разная информация о дате пропажи без вести – так и не удалось установить.
Вскоре после исчезновения полковника Малинова со своих должностей были сняты начальники особого отдела дивизии и полка, «как не обеспечившие оперативный надзор в частях». Наверное, кто-то все же знал больше о судьбе полковника Малинова, но, если и есть такие документы, то хранятся они за семью печатями. По крайней мере, за 30 лет упорных поисков найти их так и не удалось. И судьба полковника Малинова, скорее всего, так и останется одной из тайн 41-го года.
А 771-й полк, которым он командовал, тогда, 19 июля, с минимальными потерями прорвался из окружения и успешно воевал до конца войны.
Всего лишь одна судьба из 1118… Кто знает, может быть, и остальные были не менее драматическими и загадочными…
ГУДЕРИАНА ДЕРЖАЛИ ЗА ХВОСТ
В конце августа 41-го года 137-я Горьковская стрелковая дивизия вышла из второго с начала войны окружения, на этот раз в леса под г. Трубчевском Брянской области. Позади были сотни километров с боями и тяжелыми потерями, впереди – новые бои и новые потери: все в дивизии понимали, что рассчитывать на отдых нельзя – фронт еле держался.
Командование фронта приказало дивизии оборонять г. Трубчевск, к которому рвались моторизованные корпуса 2-й танковой группы Гейнца Гудериана.
Полковник в отставке Александр Шапошников, командир 771-го стрелкового полка вспоминал:
– На совещании в штабе армии я случайно увидел карту с обстановкой на фронте. У города Трубчевска красным карандашом были жирно нарисованы цифры: 137-я сд. На карте дивизия выглядела внушительно. На самом деле в ее составе в те дни был один полк, в полку один батальон, а в батальоне – одна рота.
Остальные части и подразделения дивизии с боями еще прорывались из окружения. Каким-то чудом остаткам дивизии удалось удержать Трубчевск и даже сжечь 20 немецких танков. В начале сентября 137-я стрелковая дивизия начала постепенно оживать: вышли из окружения еще несколько сот бойцов и командиров, пришло пополнение.
А 20 сентября в дивизию приехали долгожданные гости, шефы из Горького.
Николай Рогожин, член делегации, в годы Великой Отечественной – заведующий военным отделом горкома партии:
– Времени на подготовку было очень мало, поэтому подарков удалось собрать немного: одиннадцать грузовиков с автозавода, несколько пушек, две бронемашины, а командиру дивизии полковнику Гришину – легковую автомашину от секретаря обкома партии Родионова. Из Горького мы ехали своим ходом. В дивизии все были нам очень рады, расспрашивали про Горький, задавали очень много вопросов. Мы говорили, что народ у нас трудится, ждем от вас победы, а бойцы отвечали, что воюем, но вот победы пока нет. Настроение у солдат было очень хорошее – все буквально рвались в бой. Нам много рассказывали о первых отличившихся в боях. Увезли домой несколько мешков писем, приветы и еще более крепкую уверенность в победе.
А пятого октября в газете «Горьковская коммуна» было напечатано письмо воинов 137-й стрелковой дивизии землякам, в котором они благодарили горьковчан за подарки и клялись еще сильнее бить врага. За два месяца боев дивизия, по данным ее штаба, вывела из строя около девяти тысяч гитлеровцев, уничтожила 80 танков, десятки орудий, минометов, автомашин и в срыв «блицкрига» внесла достойный вклад.
Тогда, в конце сентября 41-го, после двух месяцев тяжелейших боев всем казалось, что нет таких испытаний, через которые не прошла бы дивизия и ее солдат уже нечем удивить, но многим из них предстояло пережить еще более тяжкие испытания, третье окружение. Снова кровь, смерть товарищей и неизмеримый солдатский труд.
Генеральное наступление вермахта на Москву – операция «Тайфун» – началось 30 сентября ударом 2-й танковой группы из района Шостки на Орел. 24-й моторизованный корпус гитлеровцев быстро смял слабую оборону нашей 13-й армии и уже третьего октября ворвался в Орел. Шестого октября немцы заняли Брянск. Наши 3-я и 13-я армии, а с ними и 137-я стрелковая дивизия, оказались в оперативном окружении. Войскам, чтобы пробиться из окружения, предстояло пройти около 300 километров. Моторизованные корпуса гитлеровцев на этом направлении рвались к Москве, а в их тылу остались две наших армии. От их действий зависела тогда судьба столицы, да и всей страны. Можно было сдаться в плен, попрятаться по глухим деревням. Подавляющее большинство предпочли драться и умереть с оружием в руках.
В ночь на восьмое октября части 137-й стрелковой снялись со своих позиций, быстро прошли 60 километров и уже утром девятого октября начали переправу через Десну. Огромный поток людей, лошадей, автомашин растекался по лесным брянским дорогам. А впереди наши войска ждали части немецкой 18-й танковой дивизии.