Валерий Киселёв – 245-й… Исповедь полка. Первая чеченская кампания. Книга 2-я (страница 10)
В 16:00 на позиции 1-го батальона вышли старейшины поселка для проведения переговоров. Достигнута договоренность, что боевики сдают Махкеты без боя. К исходу дня бандформирования по зеленке отступили в район Элистанжи.
Потери за сутки составили: безвозвратные – убиты сержант Гончаров, рядовой Абрамов, рядовой Аправдин. Ранены 13 человек. Пропали без вести – двое.
«А ПРОИЗОШЛО СЛЕДУЮЩЕЕ…»
Игорь Ткаченко, старший офицер минометной батареи, старший лейтенант:
– Просыпаться утром не хотелось, ворочался, ворочался и, как только я открыл глаза, на расстоянии вытянутой руки мимо меня бесшумно прошелестели колеса ГАЗ-66 в направлении «строго вниз». После короткой паузы раздался вопль «Ой, как больно», чей-то выдох «Твою ж мать!», а затем характерный удар машины о дерево и непрерывный звук автомобильного сигнала. Я снова закрыл глаза, представил себе как разбившийся водитель, навалившись всем телом на руль, жмет кнопку сигнала. Шум нарастал. Меня ждали великие свершения, пришлось вставать. Быстро разобрались с источниками шума. На дороге лежал контрактник со сломанными ребрами, и вопил от боли. Выдох «твою ж мать» был результатом коллективного творчества. А произошло следующее. Водители выполнили вечернюю установку – построили машины в колонну вдоль дороги. Так как дорога проходила по гребню высотки, машины поставили под уклон, на ручной тормоз, после чего водители пошли завтракать, а в это время сознательный контрактник, в должности заряжающего решил проверить уровень масла перед маршем. Дернув рукоятку, он откинул кабину ГАЗ-66, и тем самым снял машину с ручного тормоза. Машина медленно, но уверенно пошла под откос. «Контракт» схватил машину за колесо, пытаясь воспрепятствовать неизбежному, и получил удар по ребрам. Машина скатилась вниз и воткнулась в дерево. От удара замкнуло электрику, и утренняя тишина нарушилась воем автомобильного сигнала. Контрактника отправили в санчасть, а потом в госпиталь. Машину достали, осмотрели, заложили взрывчатку, грамм 400, приобретенную у саперов, подожгли фитиль и отправили обратно под откос. Время поджимало, возиться с машиной не было никакой возможности. Кабина разбита, передний бампер вогнут, колеса «в кучу». Отъездила своё.
К обеду мы были уже у Сержень-Юрта. Картина была впечатляющая: ни одного целого строения. Что там произошло, толком не знаю до сих пор.
«НИ НАВЫКОВ, НИ ОПЫТА, НИ ПОДГОТОВКИ…»
Сергей Кузнецов, оператор-наводчик БМП 2-й мотострелковой роты, сержант:
– Тяжело приходилось в горах. Утром холод собачий, днем жара невыносимая. При блокировании Ведено и Шатоя ребятам приходилось с полным снаряжением на своих двоих идти ночью без техники, чтобы «духи» раньше времени нас не обнаружили. Техника пошла на рассвете, и когда мы догнали пехоту, я увидел, как несладко ей пришлось. Ночью с полным боекомплектом совершить марш-бросок в горы – это не прогулка по бульвару. Но поставленную задачу мы выполнили в срок.
Если бы нас в Чечню направляли после подготовки, потерь было бы меньше намного. Взять хотя бы меня. Восемь месяцев я служил по своей военной специальности, а прибыл в Чечню и первый раз увидел БМП. Ни навыков, ни опыта, ни подготовки…
В районе ущелья наша рота стояла на сопке. БМП по вине механика самопроизвольно, находясь под уклоном, начала движение и скатилась в зеленку. Спустились к ней, поняли, что поднять в расположение роты мы БМП не сможем. Время подходило к сумеркам, и решили до утра выставить охранение, так как машина была с полным боекомплектом и со всем вооружением. Утром на другой БМП, мы, группой в пять-восемь бойцов во главе со старшиной, через ущелье поехали к той БМП. В ущелье нас остановила группа чеченцев, до 30 человек, с оружием. Старшина, приказал нам приготовиться к бою и пошел к «чехам» на переговоры, чтобы те разрешили нам пройти. Ситуация разрешилась благополучно. Мы сняли с поврежденной БМП вооружение и боеприпасы, и уничтожили ее. А если бы нам пришлось вести бой с той группой, то исход его был бы непредсказуем: противник превосходил нас по вооружению и втрое по численности, а мы находились на открытой местности.
«ЗАШЛИ В ДОМ И НЕ ВЫШЛИ…»
Александр Дрозд, командир 4-й мотострелковой роты, старший лейтенант:
– В Махкетах, когда рота проводила там зачистку, «духи» захватили двоих бойцов из нашей роты. Они зашли в дом, и не вышли. Пошли их искать, в доме – нет, за домом – погреб, я туда, оттуда рой трассирующих пуль. Не знаю, как меня не задело. Дал команду командиру танкового взвода Якушеву: погреб уничтожить.
Спустя неделю пропавших бойцов, убитыми, нашли морпехи. Фамилии установили по запискам в гильзах в пистончике брюк. Один из них был Ильченко, второго – не помню. Погибшие были еще и заминированы… Мы их потом вертолетом переправили…
«ЧЕЧЕНСКИЙ ТАНК СТРЕЛЯЕТ…»
Александр Лягушкин, зам. командира 1-го мотострелкового батальона, капитан:
– Утром первого июня первым на мост пошел второй батальон. Наш батальон шел до этого первым, теперь в авангарде. Можно сказать – пассажирами. А во втором батальоне первыми успели собраться минометчики. Пока пехотинцы БМП заводили, имущество укладывали, батарея свои минометы забросила на прицеп к ГАЗ-66, и вперед. И напоролись на мосту на засаду. В каждой кабине головных машин по 30—40 пробоин от пуль насчитали.
На мост в ущелье мы выходили уже без приключений. Боевики обстреляли колонну минометной батареи и ушли.
Через несколько часов колонна полка достигла населенного пункта Макхеты. В том районе расположились до утра. Впереди дорогу пересекал глубокий и протяженный овраг. Инженерные подразделения мостоукладчиком через него вечером переправу положили. А нашей группе совместно с ротой Сулейманова поставили задачу ночью мост охранять, чтобы боевики не взорвали. Часов в пять утра со стороны боевиков неожиданно раздался танковый выстрел по району сосредоточения полка. Смотрим, из перелеска километрах в полутора от нас чеченский танк стреляет навесной траекторией. Пока наш приданный танк к ответной стрельбе приготовился, чеченский успел три-четыре выстрела сделать и скрылся. В полку несколько убитых и раненых. И до Ведено еще километров десять.
Через мост на нашу сторону перебрались несколько наших танков и самоходных артиллерийских установок. Слава Сулейманов подходит к командиру этой бронегруппы: «Кажется, что танк боевиков ушел на левую высоту. Мы там дымок видели». Бронегруппа прямой наводкой в сторону высоты дала залп. А оказалось, что там по хребту опять десантников поставили, чтобы они охраняли полк от внезапного нападения боевиков. Выяснилось позже, что от залпа погибли капитан-десантник, командир блокпоста, и его связист. Долго нас потом десантники «добрым» словом поминали…
«МАМА, Я ЖИТЬ ХОЧУ…»
Вадим Рикун, зам. командира взвода, контрактник:
– По дороге на Ведено вообще творилось черт знает что. Старый комбат сменился. Мы его проводили, как полагается. Попрощались, а он нам и говорит: «Пацаны, новый комбат никакой. Сами решайте, как быть и что делать. Вы уже опыта набрались немного».
Вот и попали мы с новым комбатом… То у нас карта кончилась и никто не знает куда идти, а рации не берут в горах. То в засаду попадем… Как-то попали на дороге. Мы как раз с задания возвращались. Встретили батальон на дороге. Дело к вечеру. Нашли поле. Решили заночевать на нем. Нам говорят: «Идите, проверьте ближайшую высоту». Нашими непосредственными начальниками был замкомбата, по-моему, Саша Лягушкин и ЗНШ Юрка. Вот Юрка и говорит: «Не пойдем никуда. Мы только с гор спустились. Двое суток там ползали». Его послушали. Из-за чего нам повезло. Причем очень сильно. Если бы мы пошли туда, это был бы наш последний выход.
Отправили человек пять или десять с какого-то взвода. Ребята только начали подниматься на гору, а там «духи». Они открыли по ним огонь. Те назад, к нашим. А наши смотрят, кто-то стреляет и с гор бежит и – кто из чего – тоже по ним. Положили всех. Короче, кто успел, свалили с дороги. Кто нет – сожгли. Уничтожили машины командного состава, половину минометной роты, ПХД. Танки ушли вглубь поля с остальными машинами. Мы танкистам говорим: «Помогите огнем!». – «Иди нахрен! Нам еще на Ведено идти, ты заряжать снаряды будешь?»
Уже темнело. «Духи», как всегда, воспользовались своей тактикой. Сначала отвлекающий маневр, а потом с другой стороны во всю силу. Началась паника. Мне Юрка говорит: «Бери еще одного и ползи к дороге». Комбата нет на связи, его «бэха» горит. В батальоне неразбериха. Мы с Владом поползли к дороге. Влад был старше меня, прошел Афган, сам из Брянска. Вот и ползем. Ищем его. Подползаем к дороге. А наши танкисты, не разбираясь, кто там, начали из пулемета по нам. «Духи» увидели, куда они бьют, и со своей стороны тоже начали стараться. Спасла глубокая обочина. Там же нашли и начальника связи. Он нам и поведал, что комбат свалил с поля боя и сейчас уже, наверное, в полку.
Мы вернулись, доложили. Во время боя по рации на нас выходила дружественная нам Украина. Передавали нам «привет». Я чуть трубку от рации не сожрал от злости.
Кто куда стрелял – не поймешь. Мы с Владом залезли под БМП, сидим. Смотрим – паренек по полю боя идет, весь обгоревший. Из одежды – одни лохмотья. Мы к нему. А снайпера, суки, не подпускают. И в него не стреляют. Закидали его дымовухами, тогда только удалось подойти к нему. А у него болевой шок, бормочет: «Мама, я жить хочу…». Пока оттаскивали одного из наших, в ногу ранило. Но удачно, навылет. По темноте собрали раненых, уложили, на броню, и в полк. Мы в сопровождении. Ехали без света. Не доезжая метров сто до лесополосы, попали в ров, БМП чуть не перевернулась. Сняли раненых. Я и еще несколько ребят остались охранять раненых и БМП, а замкомбата пошел с остальными в полк за подмогой.