Валерий Киселев – Непримиримый (страница 4)

Он с интересом разглядывал рекламные щиты, когда машина останавливалась у светофоров, нарядных женщин. И предвкушал скорую встречу с женой. Свою Ленку любил он безумно, изменял только в крайних случаях, да и то по пьянке. Ленка досталась ему, можно сказать, с боем, в рукопашной, в первый год его учёбы в военном училище.

В тот вечер он бегал в самоволку на танцы и её на площадке увидел сразу – девчонкой Ленка была рослой, видной. Поскольку стакан портвейна в нём уже сидел, Иван пригласил её на танец сразу же. О чём-то говорили, она смеялась, он всё крепче прижимал её в танце.

Когда танец закончился, Ивана сзади подёргал за руку малец:

– Там тебя парень один спрашивает…

Едва Иван спустился с танцплощадки в темноту, даже оглядеться не успел, как на него со всех сторон обрушились кулаки. Били его, вставши в круг, человек шесть-семь. Как ни старался Иван отбивать удары или вырваться из круга, ничего не получалось, даже ремень со стальной бляхой никак снять не мог. Досталось ему тогда неплохо.

Натешившись, парни бросились врассыпную. Одного, в белой рубашке, Иван почти было догнал, закричал ему вслед:

– Ну, если ты такой смелый, говори адрес, завтра один на один поговорим!

– Речная, дом шесть, квартира восемь! – смело прокричал ему парень в темноту.

На следующий день Иван, прихватив лучшего друга Толяна Смирнова, снова ушёл в самоволку. Пришёл по этому адресу. Дверь открыл жующий парень, с губы свисала вермишель. Иван вытащил его за ворот на площадку и начал отхаживать своими железными кулачищами. Парень заорал. Из квартиры на площадку, услышав крики, пыталась выйти его мать, но Толян дверь держал крепко. Давно на душе у Ивана не было так легко, как после этой драки. Парня этого он хорошим пинком в зад затолкал в его квартиру, под ноги голосившей матери.

В тот же вечер Иван снова пригласил Ленку танцевать. Мальца к нему местные парни больше не присылали. Да и курсанты в тот вечер держались все вместе. А через месяц Иван, краснея и с трудом складывая слова, сделал Ленке предложение. Она, к его удивлению, тут же сказала: «Да!» – и первой его поцеловала.

В Чечне, когда случались свободные минутки, Иван любил разглядывать их семейную фотографию. Ленка смотрела со снимка с укором, словно спрашивала: «Опять на чужих баб уставился?» А вот дочка Танька, ангельское создание трёх лет от роду, смотрела на него серьёзно, как взрослая. Сын Сашка, тогда ещё курсант военного училища, словно стесняясь этой компании «предков», стоял на фотографии чуть в сторонке.

На трассе по пути в военный городок, за заправкой, махая рукой, к машине выскочила девчонка в рваных на коленках джинсиках и с голым пупом. Водитель вопросительно оглянулся на Потёмкина.

– Останови. Подвезём, не жалко.

Девчонка заёрзала на заднем сиденье.

– Спасибо, дяденьки. Я скажу, где мне выходить.

Салон машины быстро заполнился запахом дешёвого вина и косметики. Молчала девчонка не больше десяти секунд, скоро начала тараторить, что любит военных больше всех мужчин, назвала свое имя – Лиля, – назойливо стала спрашивать имена у Потёмкина и Евстигнеева. Как ни далёк был Иван от гражданской жизни, всё же скоро сообразил, что девчонка – обыкновенная проститутка, а они для неё – потенциальные клиенты.

Когда она прямо предложила им развлечься, причем тут же, в машине, Иван тронул водителя за плечо:

– Останови! – И девчонке: – Ты надоела! Неужели ничем другим нельзя заработать, дрянь ты такая! Выходи! – коротко, но твёрдо приказал он девице.

Они вылезли из такси.

– Вперёд, – скомандовал Потёмкин. И через несколько шагов, когда они прошли к лесопосадкам: – Всё, прощайся с жизнью.

– Да вы что, дяденька! – завизжала девка и упала на колени.

– Спиной ко мне, встать! – приказал Иван, доставая из-за пазухи газовый револьвер, который он всегда носил с собой на всякий случай.

Девица с рёвом, но повернулась к нему спиной и стала приподниматься. От выстрела с деревьев неподалёку с карканьем взлетела стая ворон.

– Иван Павлович! Да вы что там? – испуганно крикнул из такси Евстигнеев.

– Да ничего, капитан. Поучил сучку немного.

Иван сел на сиденье.

– Эй, иди в машину! – крикнул он девчонке. И добавил, когда она через минуту молча и отрешённо села рядом: – Ещё раз здесь мявгнешь – пристрелю по-настоящему. Вот из-за таких стерв, как ты, кавказцы и презирают наших женщин.

Через несколько километров, у заправки, девчонка попросила её высадить. Ушла, шмыгнув соплями, не простившись.

Иван вспомнил, как в первую кампанию к ним в роту приползла на четвереньках истерзанная русская, молодая, но совершенно седая женщина. Рассказала, что чеченцы стащили её прямо с поезда (была она проводницей) и месяца три ежедневно насиловали всей бандой. Она даже плакать не могла…

Скоро показался и военный городок, где жили семьи офицеров. Расплатившись с таксистом и попрощавшись с Евстигнеевым, Иван зашёл в минимаркет купить бутылку шампанского да по шоколадке Ленке и Таньке. У прилавка двое молодых кавказцев громко ругались с продавщицей, как понял Иван, из-за того, что она не могла найти им сдачи.

– Ты как с женщиной разговариваешь, молокосос! – сделал Потёмкин замечание тому, кто кричал громче.

– Рот закрой! – грубо ответил ему парень.

Кулак Потёмкина влетел ему в нос на автомате, да так, что кровь брызнула на дверь. Парень удержался на ногах, но не посмел ответить и, злобно сверкая зрачками, вышел из магазинчика. Второй кавказец молча ушёл за ним.

– Так ему и надо, а то совсем распоясались… – ответила продавщица.

«Ни хрена себе! „Рот закрой!“ – мне, офицеру, какой-то щенок!..» – с бешенством думал Иван.

У бабушки, сидевшей на ящике, Потёмкин не глядя купил букет каких-то цветов, понюхал зачем-то и зашагал к дому, почти успокоившись и предвкушая, как будет сейчас тискать тугие груди жены.

– Давай погадаю, командир красивый! – выскочила ему наперерез молодая и худющая как смерть цыганка.

– Отстань, – едва повернув голову, резко ответил Иван на ходу, и цыганка мигом замолкла.

Цыганок Иван не любил: одна из таких в прошлом году выманила у его жены-простофили кольцо и серёжки. Ладно, что та спохватилась быстро, прибежала с рёвом домой. Пришлось идти искать эту цыганку. Нашёл там же, у рынка, дёрнул сзади за рукав и так на неё зыркнул, что та мгновенно оценила ситуацию и молча протянула тонкую ладошку с колечком и серёжками.

На аллее недалеко от дома Иван заметил впереди двоих мальчишек лет двенадцати. Обнявшись, они, изображая пьяных, нарочно толкали встречных женщин.

– Щенки! – догнал их Иван и, стукнув лбами, швырнул на газон.

«Надо же, свет горит в подъезде…» – опять удивился Иван. В подъезде на первом этаже, у подоконника, в табачном дыму стояли двое подростков.

– Курите? Школьники херовы…

«Херовы… Херовы…» – понеслось эхом на пятый этаж.

Иван загромыхал сапогами по лестнице.

Жена была дома, сразу же сладко прижалась к его груди.

– Фу! Опять «Шипр»! – поморщилась Ленка. – Иван, ну даже солдаты, у которых денег кот наплакал, и то сейчас «Шипром» не пользуются. Им же только комаров отгонять!

Ленка никак не могла отучить своего благоверного от курсантской привычки душиться «Шипром»: уж и выливала эти пузырьки не один раз в унитаз, и покупала ему «Ожон», но он всё равно его где-то находил.

– У прапорщика Шустрова его ещё целый ящик! – простодушно сказал Потёмкин.

– Но он же прапорщик, а ты-то офицер! Неужели никто в части тебе про этот запах не говорит?

– Никто. А что, запах как запах. А Танька где? – спросил Иван.

– В садике ещё.

Через полчаса, в постели, Ленка вдруг осторожно спросила:

– Вань, ты в этой командировке убивал людей?

– Людей? Нет.

– А кого же тогда, если не людей?

– Ну, те были не люди – звери.

Не рассказывать же Ленке, как он сам неделю назад добил двоих взятых в плен раненых арабов. У одного из них нашли фотографию – держит в руках отрубленную голову нашего солдата. И не рассказывать же, как он пристрелил подростка, которого солдаты в траншее-нужнике посадили умирать «очком» на вбитую в землю арматуру. Сидел он на арматуре – обоссанный, весь в дерьме, но в сознании. Иван добил его, чтобы не мучился. Хотя помучиться пацану стоило: взяли его, когда с такими же отморозками резал глотки раненым спецназовцам, попавшим в засаду. Хвастался, что нож у него – от самого Басаева, закалённый в русской крови.

– А почему ты это спрашиваешь?

– Да какой-то ты не такой…

– Сашка когда звонил?

– Неделю назад. Вань, кажется, он в Чечню напросился: предупредил, что в командировку уезжает скоро, сказал, что поближе к нам.

Сашка, их сын, прошлым летом окончил военное училище и служил командиром разведвзвода в глухом гарнизоне в Приморском крае.

В квартире под ними начал орать, явно куражась, чтобы его слышали соседи, какой-то пьяный мужик.

– Кто это пасть дерёт? – спросил Иван у жены.